Ира (prine75) wrote,
Ира
prine75

Так жили, часть 1

По странным прихотям памяти только сегодня сообразила, что когда-то мой родной дядя писал мемуары — о себе и своей семье. И что у меня должен быть где-то файл. Сказано — сделано: очередной раз пошерстила свои необъятные электронные архивы и нашла. Минуты за полторы.
Автор — брат моей мамы. Семья их родителей образовалась в Калининской области (теперь в Тверская называется), после войны переселились за Ленинград, в Приозерский район, ставший малой родиной и для моих родителей, и для нас. В семье их было семеро; дядя Гена, записавший эти воспоминания, родился в войну.
Текст публикуется в авторской редакции. Это первая часть, будут и следующие.

Сколько раз я делал попытки систематически изложить те события, что удалось за долгие годы жизни удержать в памяти и что представляет собой сведения, интересные еще кому-нибудь, кроме меня. И всякий раз попытки эти заканчивались мусорной корзиной для бумаг. Но время неумолимо движется вперед, и, наверное, его не так уж много. Тем более, память избирательна, плохое быстро забывается, хорошее становится еще лучше, и может быть эта попытка станет успешной. От души надеюсь, что эти страницы будут интересными для моих родных – жены Лиды, сыновей Тимы и Димы. Втайне лелею надежду, что заинтересуются этими страницами и мои братья Толя, Юра, Дима, сестра Рита, племенники Сережа, Коля, Андрюша, Миша, Саша, племянницы Лариса, Марина, Катя, Люся, Ира, Маша. А если вдруг интерес возникнет у других родственников, я буду только рад.
Взрослые люди понимают, как трудно порой выбрать правильный тон, чтобы не стать критиком происшедших собы­тий. Я старался быть, по возможности справедливым ко всем участникам нашей эпопеи, но если приврал или ошибся, то сде­лал это ненароком, и прошу нестрого себя судить. Кем более, у одних и тех же событий возможны другие изложения, и я, естест­венно, могу предложить только свое толкование.
Буду рад услышать, понравились ли вам эти страницы, от души буду рад вашим предложениям, которые постараюсь учесть, если они не будут разрушительны, и если позволит самый критический фактор – время.

Наши корни
Отец наш Соловьев Георгий Сидорович родился в 1905 году 9 апреля. Фамилия Соловьевых присвоена учителем церковно-приходской школы, куда отец с братом пришли учиться, и где отец закончил два класса. По тем временам это было верх грамотности, на который могли рассчитывать люди нашего сословия, и всю жизнь отец пополнял свой образовательный багаж, учась на разных курсах и овладевая новыми знаниями.
Мать наша Соловьева Мария Васильевна родилась 31 июля 1911 года. В девичестве она носила фамилию Берестнева. Родилась она вместе со своей сестрой-двойняшкой Акулиной. Всего в семье было девять детей. Мать нигде не училась, но хорошо считала и иногда бралась за газету. Учиться ей не пришлось. Она рано принялась трудиться: так приходилось рано работать почти всем из их семейства.
Мать называла отца Жоржиком. Отец ее называл Марусей. Но часто в силу своих корней (а он рос в карельской семье), он иногда обращался к ней, как это принято у карелов не различать мужской и женский род, не делая различия между мужчиной и женщиной: «Маруся, ты куда пошел?». В семье уже было трое детей до моего рождения: сестра Люся (родилась 12 августа 1934 года), сестра Рая (родилась 11 августа 1936 года) и брат Толя (родился 28 февраля 1939 года). Если у Люси и Толи имена были привычными - Людмила и Анатолий, то у Раи полное имя звучало интереснее – Ракета. И не скажешь, что родители поддались моде. Тогда принято было детей звать то Гелием, то Владиленом, то Кармией. Был в знакомых даже Клавдий Философович. Но имя Ракета настолько уникальное, что мы не раз спрашивали отца, откуда оно появилось. Отец говорил, что назвать дочку хотели Раисой, но телеграфист пошутил, и маме от отца, находившегося на курсах бухгалтеров, пришла телеграмма: «Рад Целую Назови дочь Ракетой Жоржик». Так и появилось имя у моей сестры.

Мы - козловские
Родился я 14 августа 1943 года. Отец после ранения снова уехал на фронт, дома были дедушка Сидор Тимофеевич, мать, сестры Люся и Рая, брат Толя. Родился я дома, без аку­шерки, роды принимал дедушка. Дедушка вышел за помощью. Мать лежала на постели чуть живая, я на полу орал благим ма­том, а сестры очень переживали, что я лежу голодный, и просили, чтобы она меня покормила. Вернулся дед, пришла в себя мать, и я был накормлен. Естественно, помнили об этом мои сестры, они часто об этом вспоминали.
Иногда сестры вспоминали о случае, который произо­шел с ними и со мной, когда они нянчили меня. Они находились на берегу, и парни позвали их покататься на плоту. Люся запрыг­нула на плот, а Рая со мной на руках замешкалась и оказалась одной ногой на берегу, а другой на плоту. А плот отплывал от берега, и Рая упала вместе со мной в воду, а вынырнула без меня. Все растерялись, а Рая снова нырнула и вынырнула со мной на руках. Мне тогда было десять месяцев. Об этом случае родители узнали спустя полгода, и нянькам попало, но за давностью уже не так строго, как могло бы быть.
Вспоминаются первые сапоги, которые мне стачали, когда мне было почти три года. Мать выпустила меня в новых сапогах на улицу погулять. Погода была весенняя, снег почти стаял, кругом стояли лужи, и, помня предупреждение матери, я старательно обходил лужи кругом. Но вдруг на меня напал гусак, повалил и начал щипать. Когда мама увидела, что со мной случилось, она меня спасла, но сапоги были обновлены, и репутация моя оказалась подмоченной.
Еще одно событие случилось во время, когда к нам гости пришли знакомые. В это время у нас в гостях были также родная мамина племянница Евдокия Матвеевна (моя двоюродная сестра) с дочкой Галей. Галя была мне двоюродной племянницей. Пришедшие в гости знакомые дали нам с Галей по конфетке-подушечке. Нужно сказать, это была пер­вая в жизни конфета, сахар доводилось пробовать, а вот конфет – нет. Мы с Галей устроили соревнование, кто дольше протянет удовольствие. Я держал конфету во рту и тянул это самое удо­вольствие. А Галя, справившись со своей конфетой, попросила показать, сколько у меня осталось. Она сказала: «Покази-ка, по­кази-ка», покажи, дескать, сколько у тебя. Я простодушно протя­нул оставшуюся конфету, которую она тут же схватила и в рот. Все взрослые засмеялись, одобряя находчивость моей двоюрод­ной племянницы, а я горько заплакал. Некоторое время, пока мы жили в Двойках, надо мной подшучивали родители, дядя Мотя, тетя Куля, их дочь Дуся, дескать, а ну-ка, покасика-пока­сика, напоминая, как я попал впросак.
О детских годах своих сестер и брата я часто слышал от мамы, но больше всего запомнилось, что старший брат Толя до трех лет не ходил, у него болели ноги. Мать часто рассказывала, что летом сажала его в нагретый солнцем песок, закапывала ноги, и такого рода процедуры ему помогли: в четыре года он начал ходить.
С момента моего рождения мы жили в Козлове, потом переехали в деревню Двойки. Из этой деревни после возращения с фронта отца мы в 1946 году переехали на Карельский Перешеек в поселок Ховеномякки в колхоз «Мирный труд». Отец воевал и в финскую войну, и от звонка до звонка – отечественную. В фин­скую войну (ее наша пропаганда называла кампанией) он служил переводчиком, так как финны и карелы говорят почти на одном языке, и вер­нулся цел и невредим. В отечественную войну ему меньше по­везло: его дважды ранили, в конце 1942 года, и под Кенигсбергом в 1945 году. Вернулся живой, но стал инвалидом войны.
О войне отец почти ничего не рассказывал, да и не только о войне. Мать так отзывалась о его манере общаться: нашел – молчит, потерял – молчит. Это характерно для карель­ского характера. И лишь спустя годы иногда он позволял по праздникам за рюмочкой водки рассказать о том, что доводилось пережить в военные годы. Но это были скорее всего наблюдения отчасти с юмором, и соответствовали праздничной обстановке. С войны он в качестве трофея привез немецкую бритву «Солинген» и, как память об армейских годах, выданную в армии медную ложку с дыркой для того, чтобы класть в сапог и привязывать там, чтобы не потерялась. Он рас­сказывал, как во время боевых действий эта ложка спасла его. Во время перехода наших частей на привале он забыл ее. Вспомнил он о ней через 200 метров. Командир разрешил отцу сбегать за ней, а когда он догнал свое отделение, он увидел, что все бойцы убиты одним снаря­дом. Ложка эта хранилась, как реликвия, но с годами и переез­дами следы ее затерялись.
Tags: откуда я
Subscribe

Posts from This Journal “откуда я” Tag

  • Абхазские заметки. Много солнца в соленой воде (продолжение 7)

    Жильё Мы снимаем реконструированную однушку в хрущевке. Перегородки в ней все снесены, кроме стен санузла, и получилась студия. Третий этаж из…

  • Так жили, часть 16

    Заключительная часть воспоминаний моего дяди, математика из атомного щита нашего страны. О работе по понятным причинам он ничего почти не…

  • Так жили, часть 15

    Еще одна часть воспоминаний моего дяди по материнской линии.В соответствии с законами человеческой памяти описание взрослой жизни становится все…

  • Так жили, часть 14

    Теперь мой дядя стал уже очевиден - это будущий математик. " Наши девчонки-первокурсницы жили в комнате 18 человек" - сейчас это уму…

  • Так жили, часть 13

    Еще одна часть мемуаров. Как все было по-другому: смотришь на разных девочек, но твое влечение ограничивается только "смотрением", и вы…

  • Так жили, часть 12

    После некоторого перерыва возобновляю публикацию мемуаров моего родного дяди Геннадия Соловьева. Пока их выкладываю. готовлю к обнародованию кое-что…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments