Ира (prine75) wrote,
Ира
prine75

Так жили, часть 4

Еще одна часть воспоминаний. Про совхозы-"Пути" люблю современную игру слов: "Путь Ленина" и "Лень Путина".

Кротовская семилетняя
С первых дней после переезда мы, ученики, стали ходить в школу. Люся с Раей пошли в седьмой класс, Толя – в четвертый, а я – в первый. Школа находилась в Кротове в двух с половиной километрах. На прежнем месте школа была началь­ной, Люся и Рая прежде посещали школу далеко от дома и жили в интернате. Теперь же надобность в интернате исчезла. Дирек­тором школы работала Царева Антонина Ива­новна, муж ее Царев Федор Данилович преподавал геогра­фию, черчение, рисование, играл на баяне во время школь­ных концертов и утренников и был очень уважаемым челове­ком, пока не развелся с Антониной Ива­новной, женился на приемной дочери Марьяне и пока не спился. А Антонина Ивановна бессменно занимала пост директора и руководила таким разношерстным коллективом преподавателей.

Моя учительница с первого по четвертый класс Тать­яна Андриановна Измайлова была строга в меру, и все ученики и их роди­тели очень ее уважали. Первый класс я закончил на одни пятерки, и это стало хорошим стартом отличным оценкам в последующие годы. Весной 1950 года мне купили ботинки, и я пошел в школу в новых ботинках. Ботинки мне очень нравились, и я, чтобы не рвать их, уходил в школу обутым, а приходил босиком, спрятав обувь по дороге под одним из камней. Сестры, увидев меня од­нажды босым, дома крепко выругали, и моя экономия на этом закончилась.
В школу можно было пройти несколькими путями. Мы любили ходить по тропинке, пролегающей через десяток хуторов (это был самый короткий путь), но опасность заключалась в со­баках, которые иногда не были привязаны и доставляли большое беспокойство. Увидев не привязанную собаку, мы обходили ху­тор стороной, и короткий путь несколько удлинялся. Самым безопасным и не самым длинным был путь по шоссе, если не принимать во внимание пыль и лихих шоферов, которых, кстати, не сдерживали никакие правила (милиционер был один на вест сельский совет).
В 1950 году весной Люся и Рая окончили семилетку и поступили в ремесленное училище в Сестрорецке. В каникулы они приезжали домой, и их приезду мы, младшие братья и сестра были очень рады. Их приезд был для нас праздником: они приво­зили конфет или пряников, и это были нечастые случаи, когда мы ели сладости. Люся и Рая ходили в форме ремесленников, и эта форма им была к лицу, и нам очень нравилась.
Первый класс закончился быстро, наступили летние каникулы. Для меня они означали быть одной из нянек у Юры и Риты. Юре было три года, а Ритин возраст исчислялся пока меся­цами. В большой комнате к потолку в кольцо было вставлено березовое тонкое бревно, к нему на конце была укреплена люлька, и когда сестра начинала хныкать, мы качали ее. Дно в люльке было сделано из мешковины, и если критический момент в жизни ребенка няньки прокараулили, то результат недосмотра был виден на полу.
В нашем доме все время жили посторонние. Это были либо дачники летом, либо работники колхоза. Осенью 1950 года у нас жила библиотекарь, старушка Варвара Тимофеевна, мы ее прозвали Бабой Ягой, потому что она не скупилась на поучения, и делала их весьма категорично. В семье ожидалось прибавление – в декабре мама должна была родить, и под самый новый год мы остались одни без родителей. Мама легла в роддом, отец поехал за ней, чтобы привезти ее с новорожденным Димой. На нас легли заботы по хозяйству и наряжание елки. Баба Яга заставила нас делать укра­шения в виде канители, закручивая из провода пружинки. Если бы мы поддались ее уговорам, у нас была бы блокадная елка, как она говорила. Но мы не видели блокады, и вокруг уже была мирная жизнь. Поэтому мы сделали бумажные цепи, бумажные фонарики, сделали снежинки из ваты и добавили их к канители из проводов. И елка получилась на славу. В следующие годы были куплены елочные игрушки и серебряный дождик, но первая елка запомнилась на всю жизнь.
На озере зимой было очень интересно. Сначала замерзали прибрежные тростники. Вся детвора подчас с риском для жизни бегала по тростникам с лопатами в руках и сшибала сосульки. А лопаты одновременно служили страховочным средством. Если не повезет, и бегун начнет проваливаться, рекомендовалось плюхнуться на живот и воспользоваться лопатой, чтобы выбраться на мелкое место с толстым слоем льда. Потом с наступлением холодов замерзала и середина озера. А когда от морозов лед трескался во всю длину озера, и раздавался оглушительный треск, из трещины во все стороны растекалась вода. Растекающаяся вода быстро промерзала, и вдоль по озеру образовывалась залитая замершая дорожка. На ней можно было ездить на коньках или на финских санках. Дорожки образовывали целую сеть, по ним можно было ходить в гости. Финских саней у нас не было, но часто соседские мальчишки, когда снегу наваливало целые сугробы, и не было проезжего пути, оставляли свои сани у нас. Сани представляли собой два параллельных загнутых полоза, скрепленные в передней части и соединенные рамкой посередине. На рамке, также сверху соединенной с передней частью для крепости, расположена скамеечка, на которую можно было посадить пассажира или привязать сетку с покупками. Чтобы хорошо было отталкиваться от скользкой дороги, на валенок одевалась специальная дощечка с гвоздями. В хорошую погоду и при хорошей дороге финские санки являлись отличным транспортом. За не имением финских саней можно было воспользоваться «дутышами», согнутыми из трубы или из толстого железного прута санями, но без места для пассажира и сетки с продуктами. Железные прутья лежали за колхозной кузницей, и если кто-нибудь попадался с «дутышами» на глаза кузнецу, самое меньшее наказание была реквизиция саней, а попросту, возврат на место в виде железного прута.
Наш колхоз «Путь Сталина» не оправдывал своего названия. Впрочем, все колхозы назывались чьими-то «Путями», однако были исключения. Рядом с нами находились колхозы «Заря» и «Герой», в которых работали по пять-шесть семей. Естественно, эти колхозы тоже не оправдывали своих названий. После слияния трех колхозов дела их не поправились. Мы, ребята, видели, как работают колхозники, и даже иногда помогали. В 1951 году я несколько дней работал в колхозе в группе таких же малолетних работников. В нашу задачу входило приминать силос в силосных ямах. Ясно, что мы это делали не сами: вес наш был небольшим, а мы ездили на лошадях по силосной яме, пока она не будет заполнена. И чем тяжелее были лошади, тем продуктивнее была работа. Мы ездили на трофейных немецких тяжеловозах. Эти кони отличались спокойным характером. Хвосты у них были короткие, а спины широкие. Мы ездили купать и поить лошадей. Ездили мы, как правило, рысью, потому что тяжеловозов в галоп не разгонишь. И потому место, на котором сидят, при скачке рысью подвергалось воздействию. Правда, моя карьера наездника быстро кончилась, потому что на моем основном рабочем месте вскочили чирьи, и я не успел поправиться до окончания работ на силосных ямах.
В 1952 году я вступил в пионеры. Фока, или Федор Данилович, выполнявший роль старшего пионервожатого, спрашивал у вновь вступающих, готовы ли они положить жизнь за дело Ленина-Сталина. И мы отвечали, что всегда готовы. Прием состоялся в сентябре, а в декабре в Ленинграде был назначен областной слет юных пионеров. На слет от нашей школы послали одну девочку Хрущева и меня. Слет был два дня. Мы с подругой «по оружию» решили утром ехать на Петрозаводском поезде в пять часов утра, и вернуться на следующий день поездом, который выходит из Ленинграда в четыре часа дня а прибывает в Мюллюпельто в восемь часов вечера. Добирались утром до поезда самостоятельно, нам было не по пути. Вышел я из дома в два часа ночи, мама проводила меня до дверей и сунула в карман пять рублей на карманные расходы. Ночь была лунная, видно было хорошо, но за каждым камнем или кустом у дороги чудился либо разбойник, либо волк. Волков в нашей местности не видели давно, а разбойники после наступления зимы уже мигрировали на юга. Но мне меньше всего вспоминалось, что волком и разбойников нет, и я, как истинный пионер, закрывал глаза и пробегал опасное место. Путь к поезду (семь километров с гаком) я преодолел за полтора часа.
В поезде мы с подругой «по оружию» хорошо выспались и к десяти часам были на Невском проспекте во Дворце пионеров имени А.А.Жданова. Сначала был отчет пионерских дружин и выборы, наверное, штабов всей областной пионерии. Потом показали концерт и мультфильмы, а потом всех, кто из области, разобрали по рукам, чтобы переночевать и придти к 12 часам на елку. Меня пригласил один мальчик, естественно, с ведома родителей. Пока мы с ним шли домой, он заманил меня прокатиться с ледяной горки. В первый раз я видел эту горку и первый раз рискнул с нее прокатиться. Уж лучше бы я этого не делал. Я так ударился головой, что из глаз посыпались искры, и мне долго пришлось приходить в себя. Заодно, пока я наблюдал сыплющиеся искры, вспомнилось, что мама говорила, что у нас осталась одна лампочка, и я попросил мальчика показать, где продаются лампочки. Тех пяти рублей хватило, чтобы купить две лампочки, и я больше с горок не катался, потому что боялся лампочки разбить и свежи были воспоминания о предыдущем катании. А на следующий день во дворце была елка, состоялся бал-маскарад, на котором я был едва ли не один в валенках, а остальные – в туфлях. Мальчик со своей мамой проводили меня до вокзала, где я встретился с подругой «по оружию», и уже в восемь часов вечера мы подъезжали к Мюллюпельто, а к 10 часам вечера я был дома.
В доме летом проживали дачники, две комнаты, как правило, были заняты. Дети дачников становились нашими друзьями, а их родители в течение трех летних месяцев платили за комнаты по сто рублей в месяц. Деньги эти были небольшими, но это был едва ли единственный денежный доход у нашей семьи.
Мы с детьми дачников ходили вместе за ягодами, вме­сте купались, вместе спали на сеновале и вместе проказничали. Запомнился один эпизод, связанный с совместным походом за черникой. Поход был намечен далеко, в этих местах мы ожидали небывалый урожай черники. Компания была многочисленная. Прежде всего, брат Толя и я, вернее, Толя, потому что знал, куда идем. Затем трое дачников – Кирилл, Витька и Вовка, они не знали, куда идут, и целиком ориентировались на Толю. Следует сказать, что черники мы не нашли. Битоны и корзинки были почти пустые. Зато мы вышли на берег озера и стали купаться. В это время я учился плавать и мог проплыть целые десять метров. Потом я должен встать на ноги и дать отдых рукам. Толя заплыл на середину озера и позвал всех нему, показывая, что место очень мелкое, ему по пояс. Решив, что я смогу с отдыхом раза за три доплыть до него, я «стартанул», махая руками и ногами. Так назывался мой стиль плавания.
Следует сказать, дело было на озере, удаленном от жилья. Но в войну это место было важным. Именно на этом озере была переправа. Остатки каменного моста виднелись неподалеку. По всему видно, что мост был подвергнул бомбардировке, и вокруг него на берегу было много воронок. Но водная гладь скрыла воронки, которые оказались в воде, и так раз передо иной оказалась одна из таких воронок. И я оказался в воронке, лишен­ный сил. Испугавшись, что утону, я начал кричать о помощи. Но Кирилл, Витька и Вовка стояли на берегу и думали, что я шучу. А мне было не до шуток, так как я уже шел ко дну. К моему сча­стью, Толя уже плыл на спине обратно и заметил идущие снизу пузыри. Поднырнув под меня, он резко толкнул меня вверх, затем к берегу и тем самым спас меня. У ребят пропал смех, когда они поняли, что могло произойти.
Обратная дорога была невеселой. Ягод мы не нашли, я чуть было не утонул. А в добавок мы затеяли бросаться грибами-дождевиками, и один гриб попал Витьке в рот, а во рту была травинка. Эта самая травинка попала в горло, и нам пришлось пережить немало неприятных минут, пока он освободился от нее.
Потом я быстро научился плавать, и больше не тонул. Ну а травинка запомнилась хорошо, так как была своего рода наказанием за подшучиванием над утопающим.
Летом старшие дети (Люся, Рая, Толя и я) принимали участие в домашних работах, и только выполнив свои обязательные дела, могли пойти погулять и поиграть. Не знаю, как остальные, а мне очень не нравились некоторые обязанности. К ним относилось набрать и приготовить для варки большой чугун крапивы. Поросенок любил это блюдо, как источник витаминов. И вот однажды, когда я испытывал новый лук из рябины и новую стрелу с гвоздем в острие и перьях в оперении, мне пришла в голову идея попробовать новое оружие на любителе витаминов. Не долго думая, я натянул тетиву, прицелился в зад ничего не подозревающей свиньи, и стрела запела. Как правило, стрелы из моего лука не попадали в цель, и я не слишком рисковал. Но это было новое оружие. Я понял, что стрела попадет в цель, и сразу же предпринял меры, чтобы догнать свинью. Но стрела попала в цель, и свинья рванула по кругу. Я бежал за свиньей, а следом за мной – мама, понявшая что произошло, и почему свинья так визжит. Мама хотела сразу же выдать мне награду за меткую стрельбу. К счастью, свинья залетела в заросший крапивой розарий, и я там догнал ее и выхватил стрелу. Но тут же понял, что из крапивы, пока «шухер» не уляжется, мне лучше не выходить.
Но эпопея со стрелой на этом не кончилась. Когда опасность выдачи награды со стороны мамы почти исчезла из-за того, что я обжегся крапивой, я вылез из зарослей и встал неподалеку на безопасном расстоянии. Мама сказала, что стрелять из лука можно и в лесу. Я с этим согласился и сказал, что выстрелю вверх последний раз, а потом пойду в лес. Мама разрешила, и я что было силы, пустил стрелу вверх. И с ужасом увидев, что стрела пошла вниз прямо в спину Абраму Абрамовичу, нашему дачнику. Он сидел на бревне спиной к нам и читал газету. На этот раз стрела воткнулась в бревно, просвистев в пяти сантиметрах от нижней части спины Абрама Абрамовича. В обсуждении инцидента я участия не принимал, но обсуждение было бурным. Ну а стрельба в лесу мне сразу как-то не понравилась. Несколько выстрелов по деревьям, и охота стрелять в лесу пропала.
Абрам Абрамович жил у нас на даче несколько сезонов подряд. Рита и Дима называли его Обман Обманычем, и мы их не поправляли, потому что это соответствовало истине. Очень часто он в силу своего характера не стеснялся сделать так, чтобы он остался в выигрыше. Так, он однажды увидел, что наши куры за день несут больше десятка яиц, и уговорил нашу мать послать корзинку яиц в Ленинград. Чтобы выиграть при доставке на билетах, послали меня, потому что мне не было еще десяти лет, и покупать можно было детский билет. Мне дали в руки корзинку с тремя десятками яиц, рассказали, как найти Кондратьевский проспект и дом Абрама Абрамовича, описали, как выглядит его жена Сара и дочь Рива, и я утренним поездом отправился в Ленинград. В вагоне ко мне часто приставали пассажиры, удивляясь, как это мне разрешили поехать одному. А я, чтобы показать свою независимость, купил у разносчика книжку с расписаниями поездов и электричек и весь путь изучал ее. Независимость-то я показал, а покупка съела почти все мои карманные деньги. И расписания оказались бесполезными, но вопросы со стороны попутчиков прекратились.
Когда показался перрон Финлядского вокзала, я по описанию нашел остановку трамвая №6 и быстро нашел нужный дом на Кондратьевском проспекте. Все оказалось достаточно просто. Я передал корзину с яйцами. Обратный поезд шел на следующий день, чем занять себя, я не знал и целиком положился на хозяев. Час ушел на просмотр альбомов с фотографиями, потом Рива показала свое пианино и поиграла на нем. А потом состоялся обед, и меня накормили жареной колбасой с макаронами. И тут произошла неприятность. У меня закружилась голова, и стало сильно тошнить. Похоже, что я отравился. Через двадцать минут я потерял сознание, а когда пришел в себя, я лежал в постели, а рядом сидела врач-соседка. Она с Сарой сделала мне промывание желудка. Я был очень слаб, и до утра несколько раз принимался пить воду. А Сара с соседкой обсуждали, чем таким я мог отравиться – ведь колбаса была свежая, только что из магазина. Но было лето, а холодильников даже у Абрамов Абрамовичей не было. В общем, подвел мой детский организм, не видевший колбасы. Обратный путь ничем не запомнился. Доехал я без приключений, но с этого момента я не соглашался быть курьером, да и мама теперь возражала против этого.
Летом мы всей семьей выполняли обязанности по сдаче налогов. И следует сказать, они были немалые. Приходилось сдавать абсолютно всё: масло, молоко, яйца, шерсть, даже плодовые деревья были обложены денежным налогом. Диктатура пролетариата исправно делала свое дело. Толя и я должны были относить пять литров молока на молокозавод. Хорошо, что через день: тогда у нас оставалось молоко и себе, и на продажу дачникам. А когда не было дачников, или им не надо было молока, мы с Толей либо вдвоем, либо поодиночке ездили с молоком в Кексгольм, или как он стал называться, в Приозерск. Сначала мы шли пешком семь километров, затем ехали мы поездом две остановки. Чтобы успеть к поезду, мы вставали в пять часов. Придти за час было обычным делом. За это время можно было увидеть товарный поезд, пронаблюдать, как машинист передает жезл как разрешение занять перегон до следующей станции. Когда приходил поезд в Приозерск, я старался найти место у окна, чтобы иметь возможность видеть всё, происходящее за окном вагона. Если не удавалось найти место внизу, я занимал место на верхней полке, но видно тут было хуже, и замен была неравноценной.
Молоко мы продавали в общежитиях Бумкомбината. Как правило, всё заканчивалось очень скоро, и нам оставалось около шести часов ждать обратного поезда. На центральной площади Приозерска мы болтались в ожидании момента, когда нужно идти на вокзал, и изучили ее, как свои пять пальцев. Мы знали, когда придет мороженица, когда откроются магазины. На площади были два здания, построенные еще до революции. На стенах этих зданий было написано: «Проверено. Мин нет». Надписи оставили наши саперы, и они до 1955 года извещали всех об отсутствии опасности. А потом во время ремонта фасада зданий надписи закрасили, и их стало не видно.
Все деньги от продажи молока мы должны были отдать маме, но так иногда хотелось мороженого. И мы придумали выход: вместе с молоком мы возили букеты ландышей. Хоть Приозерск маленький город, но на улицах ландыши не растут, и часто мы были с дополнительным заработком. Когда ландыши отцветали, на смену им приходили васильки. А когда я уже был большим (мне исполнилось девять лет, и я ездил уже один), мне пришла в голову идея скопить деньги и купить семье набор из шести чайных ложек. Идея была воплощена в жизнь. Правда, воплощена она была с приключениями. День покупки ложек оказался ненастным. Весь день накрапывал дождик, а на обратной дороге случилась гроза с градом. Что такое зонтик, мы, естественно, не знали, у нас отродясь зонтов не было. От дождя я закрывался мешком, надетым треугольником на голову, а когда посыпался град, я решил переждать его в развалинах какого-то сарая. И уже пройдя больше километра от своего убежища, я вдруг обнаружил, что ложек в кармане нет. Я очень надеялся, что ложки у меня не украли в поезде, и что я их не потерял в пути, прыгая по лужам. К счастью, вернувшись в сарай, я обнаружил ложки целыми, и уже поминутно проверял, на месте ли они.
Наши совместные поездки с Толей с молоком, как правило, предполагали возвращение на поезде. Но однажды нам предложили доехать до дома на грузовике. Дело в том, что колхозный шофер был в Приозерске за грузом, и он сказал, что заберет с собой всех, кто тоже был в Приозерске. За проезд он брал плату вдвое меньше, чем мы платили за поезд, и потом на выручку за 21р.20к. покупал бутылку. И в этот раз он согласился на тех же условиях, но, получив груз, он «загрузился» и довольно крепко в чайной. Чайная только называлась чайной, в ней мужики выпивали перед тем, как ехать домой. Мы не предполагали, что наш шофер крепко выпил, и спокойно сели в кузов вместе с двадцатью односельчанами. Из города выехали благополучно, но проехав мостик через протоку Вуоксы, автомобиль резко завилял и через сто метров рухнул на бок в кювет.
В первый раз нам с Толей «повезло» побывать в аварии. Мы с ним сидели у борта на мешках с зерном, и нас выбросило на землю, а сверху посыпались мешки и односельчане. К счастью, обошлось без травм. Водитель, чувствуя себя очень виноватым, от платы за проезд отказался и ехал очень осторожно.
Однажды, когда Толя ездил один в Приозерск, с ним произошел инцидент. Он по дороге от разъезда Синево до станции Мюллюпельто умудрился заснуть, и проснулся, когда поезд отошел от Мюллюпельто и подходил к выездному светофору. Кондуктор не подпускал его к двери, а вернуться со следующей станции он мог только ночным поездом. И он все аргументы кондуктору изложил. Кондуктор оказался добрым, и когда поезд на подъеме стал сбавлять ход, он разрешил спрыгнуть. Толе он сказал, что спрыгнуть нужно, во-первых, подальше от поезда, и во-вторых, нужно спрыгнуть и бежать по ходу поезда, чтобы не перевернуться. Толя выполнил все инструкции, но бежал по ходу поезда недостаточно быстро, так что его ноги подлетели высоко вверх, и он шлепнулся плашмя. Отлежавшись, он нашел свой вещмешок с пустым битоном и пошел к станции, а оттуда направился домой.
Tags: откуда я
Subscribe

Posts from This Journal “откуда я” Tag

  • Абхазские заметки. Много солнца в соленой воде (продолжение 7)

    Жильё Мы снимаем реконструированную однушку в хрущевке. Перегородки в ней все снесены, кроме стен санузла, и получилась студия. Третий этаж из…

  • Так жили, часть 16

    Заключительная часть воспоминаний моего дяди, математика из атомного щита нашего страны. О работе по понятным причинам он ничего почти не…

  • Так жили, часть 15

    Еще одна часть воспоминаний моего дяди по материнской линии.В соответствии с законами человеческой памяти описание взрослой жизни становится все…

  • Так жили, часть 14

    Теперь мой дядя стал уже очевиден - это будущий математик. " Наши девчонки-первокурсницы жили в комнате 18 человек" - сейчас это уму…

  • Так жили, часть 13

    Еще одна часть мемуаров. Как все было по-другому: смотришь на разных девочек, но твое влечение ограничивается только "смотрением", и вы…

  • Так жили, часть 12

    После некоторого перерыва возобновляю публикацию мемуаров моего родного дяди Геннадия Соловьева. Пока их выкладываю. готовлю к обнародованию кое-что…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments