Ира (prine75) wrote,
Ира
prine75

Так жили, часть 8

Выкладываю еще одну часть воспоминаний моего дяди.

В суворовскую «школу»
Пятый класс был моим последним классом «на гражданке». Летом 1954 года я стал поступать в суворовское военное училище. Сначала я подал заявление в военкомат. Заявление написал сам и в военкомате выяснил, какие предстоят испытания. Удивляться тут нечему – я был в возрасте 10 лет, папе было некогда, мама в принципе не могла участвовать в поступлении, так что основная работа на первых порах легла на Толю и на меня. Потом подключилась в Ленинграде Люся, с медициной справлялся в Ленинграде папа, ну а в Калинине снова я. Но обо всем по порядку.

Сдав пять экзаменов за пятый класс и перейдя в шестой, я подал заявление нашему военкому с просьбой принять меня в суворовское военное училище. Мне сказали, что сперва нужно пройти медкомиссию, по ее результатам прошедшие будут сдавать четыре экзамена и мандатную комиссию. Потом счастливчиков отберут в область, где также нужно сдавать четыре экзамена и тоже проходить медицинскую и мандатную комиссии. Те, кто пройдет в области все испытания, такие же испытания предстоят в самом училище.
Марафон предстоял долгий и серьезный. Отец все время был занят на работе, и я либо один, либо с Толей ездил, сдавал анализы. На память приходит, как мы с ним сдавали анализ кала на яйца глистов. В ту пору этот анализ принято было сдавать в спичечных коробках. Мы с Толей долго бродили по улицам в поисках спичечного коробка. Что поделаешь, мы не носили спичек, так как были некурящие. Наконец, наши поиски увенчались успехом, и можно было сдавать анализ. Возле поликлиники в тридцати метрах находился туалет, обычный туалет с дыркой и достаточно чистый. Мне Толя сказал, чтобы я постарался положить в коробок чуть-чуть, и я собирался так и поступить, но в результате долгого поиска живот мой меня подвел, и коробок наш скрылся под здоровенной кучей. Долго еще мы не могли найти пустой коробок, а когда он нашелся, дело было быстро сделано, и анализ в конце концов был сдан.
В районе мы сдавали четыре экзамена, и приходилось ездить в город каждый день. И вот однажды, когда мы вернулись с поезда, мы узнали, что с Юрой случилось большое несчастье. Он вместе с другими мальчишками сел в проезжающие за трактором сани, а тракторист вздумал детей напугать и рванул трактор. Юра упал с перекладины на дорогу, и его затащило под сани. Тракторист испугался и остановил трактор. А когда Юра вылез из-под саней, то у него из головы шла кровь, а кожа на голове была содрана вместе с ухом и болталась на липочке. Однако он своим ходом побежал в медпункт, куда следом прибежала мама. Ему промыли и обработали рану, наставили скобок и отправили домой. А могло бы быть иначе, и травма была бы тяжелей, хотя и так ему, бедняге не сладко пришлось.
Через неделю поступающих от района вызвали в Ленинград. Мы снова сдавали экзамены, но сначала пришлось с отцом пройти медкомиссию. И здесь меня подстерегала большая опасность. Когда очередь дошла до хирурга, меня забраковали: у меня обнаружился физический недостаток – срастание крайней плоти. Это так сформулировал врач. А попросту это означало, что мне должны были сделать операцию, и в этот год (естественно, и в дальнейшем) путь в суворовское училище был закрыт.
Отец очень опечалился, хотя и не подавал вида. Мы с ним в тот же день пошли в областную больницу на консультацию. Меня со спущенными штанами положили на каталку и оставили подождать, когда примут следующего больного со сломанной ногой. И пока я ждал, этого больного, верней, эту больную привезли. Больной оказалась девочка моего возраста. И она также лежала на каталке. Вошел врач и начал осмотр девочки, а я на своей каталке густо покраснел, потому я почувствовал, что крайняя плоть стала работать, как надо. Врач посмотрел на меня, и сказал отцу, что он напрасно беспокоился, и написал справку для комиссии. Так мы с ним преодолели и это затруднение, и экзамены. Потом отец уехал домой, а я остался у Люси дожидаться мандатной комиссии. Люся днем работала, и ей было не выйти во время работы, приход-уход строго контролировались. На мандатную комиссию я пошел один. Председатель комиссии взял на себя смелость рекомендовать меня к поступлению в училище, хотя я хоть и подходил по возрасту, но окончил не четыре, а пять классов.
Я так переволновался на комиссии, что выпил три стакана газировки. Воду-то я выпил, а денег на трамвай забыл оставить. Часа два занял мой путь на улицу Пугачева, и я как раз прибыл вовремя к возвращению Люси с работу. Следующий день был выходным, и Люся целый день посвятила мне. Она водила меня в кино, в кафе, в парк. Она очень переживала за меня, потому что уже из родных в училище никто не сопровождал.
В понедельник с готовым чемоданом я влился в группу отъезжающих в город Калинин, где предстояли окончательные испытания. Сопровождающий группы капитан пересчитал нас и повел в вагон. Поезд был почтовый, останавливался на каждой станции, и мы глазели на окружающую природу и людей из окон вагона. Возле железной дороги развалины были убраны, но следы войны еще были видны: во многих местах были видны воронки то бомб. Капитан особенно ни о чем не рассказывал, но часто напоминал правила поведения в пути и беспокоился, чтобы все было в порядке. А нас и не надо было убеждать – мы были дисциплинированы и послушны, потому что понимали, что от нашего поведения зависит, поступим ли мы в училище.
Суворовское военное училище в Калинине находилось на улице Софьи Перовской с одной стороны и на Школьном переулке с другой стороны. Рядом с училище были пришкольный участок и стадион. За стадионом протекала Волга, и ее приток Тьмака с третьей стороны ограничивал училище, правда не совсем, так как между Тьмакой и училищем был ряд частных домов и на самой стрелке между двух рек расположилась верфь, где строили речные катера. Училище занимало два корпуса. Старый корпус был спальным, новый – учебным. Еще были хозяйственные здания: баня с прачечной, гараж, казарма для музвзвода и санчасть. Училище казалось пустым, суворовцы были на летних каникулах.
Мы готовились сдавать медкомиссию, четыре экзамена и мандатную комиссию. Но судьба приготовила еще одно испытание: самым последним экзаменом нам предстоял кросс на 1000 метров. Поступающие, в основном, были физически крепкими ребятами на год старше меня и ростом повыше. А для меня кросс был непосильным испытанием. Я понял, что мне не пробежать установленную дистанцию за положенное время. На старт вышли все веселые, но у меня было настроение хуже некуда. Для фиксации результатов на финише стояла тумбочка, в которой через каждые пять секунд закрывалась полка, начиная с нижней. Каждому бегуну выдали бирку с номером, и пробежав дистанцию, каждый должен был бросить свою бирку, а на какую полку в тумбочке она попадет, зависело от скорости прохождения дистанции.
Я бежал что было сил. Но сил хватило, чтобы занять предпоследнее-последнее место с одним мальчиком, фамилия которого, как ни странно, была Скороходов. Наши с ним бирки оказались на самой верхней полке. А вместе с ними и надежды на поступление в училище растаяли, как дым.
На следующий день я собрал свой чемодан и отправился по территории училища, чтобы последний раз взглянуть на здания, пушки перед входом, клумбы с неизвестными цветами. Внимание мое привлекла клумба с герберами. Это сейчас я знаю, что это герберы, любимые цветы Сталина. А тогда мне показались необыкновенными ромашки, и одну из них сорвал, чтобы получше рассмотреть. И вдруг из окна второго этажа главного корпуса раздался громкий голос, принадлежавший начальнику училища генералу Долгову: «Суворовец, зайдите ко мне!» Ни жив, ни мертв я поднялся наверх, постучался в дверь и, сунув в дверь голову, спросил: «Вы меня звали?».
Генерал посмотрел на меня и сказал: «Зайдите снова и обратитесь как следует». Раза три я пытался зайти как следует, но наконец у меня получилось следующее:
- Товарищ гвардии генерал! Ученик Кротовской семилетней школы по Вашему приказанию прибыл!
- Всё равно неправильно. Нужно говорить «суворовец», а не «ученик». Правильно я, майор, говорю? – сказал генерал, и я увидел, что в кабинете есть еще и майор. Я мельком во время экзаменов видел его. Это был преподаватель географии Василий Николаевич Смирнов по прозвищу «Мафына». У него вместо «ш» произносилось «ф», и я уже знал об этом, так как поступавшие старались быть «в курсе». Майор подтвердил, что следует говорить «суворовец». А я сказал:
- Никак нет! Я пришел последним на кроссе и не принят.
- Ну что майор, ручаетесь за воспитанника? Научится он бегать?
- Ручаюсь, товарищ гвардии генерал.
- Верю. Ну а ты, суворовец, не подведешь нас с майором?
- Так точно, не подведу!
И, получив разрешение идти, я вышел из кабинета уже суворовцем. Майор Смирнов нашел меня в расположении младшей роты. Он рассказал, что получил письмо от Ивана Сидоровича, брата отца, в котором просил, если в Калининское суворовское военное училище попадет его племянник, то присмотреть за ним и помочь. И вот я попался в самый критический момент, и он сумел мне помочь. Василий Николаевич очень был рад, что сумел оказать услугу Ивану Сидоровичу. Ведь их связывала не просто дружба, это была дружба, скрепленная войной. Василий Николаевич был на фронте ранен, и операцию ему делал Иван Сидорович, а он тогда был подполковником медицинской службы.
Василий Николаевич пригласил меня домой познакомиться с его женой тетей Дусей и дочерьми Валей и Галей. В сентябре я выполнил свое обещание придти к ним и потом несколько раз бывал у них.
Попав в суворовское училище, я не испытывал угрызений совести, что занял чье-то место. Оказывается, кросс был просто проверкой на выносливость, и никто не был «отсеян», даже великий бегун Сережа Скороходов, с которым я разделил последнее место, был также зачислен суворовцем и окончил училище со всеми вместе. Но я в школе изучал немецкий язык, а здесь мне предстояло заняться английским языком. Шестой класс «по гражданке» соответствовал третьему классу училища, и меня «оставили» на второй год – я стал учиться во втором классе и догнать за год всех второклассников по английскому языку. Таких орлов было двенадцать человек. Кроме того, предстояло за год освоить те предметы, которые «на гражданке» не изучают.
До занятий осталось около недели, и все поступившие, кроме меня, вместе с родителями отправились домой на несколько дней. Но и меня на следующий день пригласил в гости один из будущих одноклассников Володя Лазутов. Он жил в Калинине вместе с мамой, отца у него убили на войне. Мама Володи была очень рада знакомству. И у них впервые я увидел телевизор. Это было чудо техники – перед телевизором стояла большая линза, она позволяла увеличивать изображение экрана в два раза, то есть мы могли видеть изображение картинки размером 20 на 25 сантиметров.
Tags: откуда я
Subscribe

Posts from This Journal “откуда я” Tag

  • Абхазские заметки. Много солнца в соленой воде (продолжение 7)

    Жильё Мы снимаем реконструированную однушку в хрущевке. Перегородки в ней все снесены, кроме стен санузла, и получилась студия. Третий этаж из…

  • Так жили, часть 16

    Заключительная часть воспоминаний моего дяди, математика из атомного щита нашего страны. О работе по понятным причинам он ничего почти не…

  • Так жили, часть 15

    Еще одна часть воспоминаний моего дяди по материнской линии.В соответствии с законами человеческой памяти описание взрослой жизни становится все…

  • Так жили, часть 14

    Теперь мой дядя стал уже очевиден - это будущий математик. " Наши девчонки-первокурсницы жили в комнате 18 человек" - сейчас это уму…

  • Так жили, часть 13

    Еще одна часть мемуаров. Как все было по-другому: смотришь на разных девочек, но твое влечение ограничивается только "смотрением", и вы…

  • Так жили, часть 12

    После некоторого перерыва возобновляю публикацию мемуаров моего родного дяди Геннадия Соловьева. Пока их выкладываю. готовлю к обнародованию кое-что…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments