Ира (prine75) wrote,
Ира
prine75

Так жили, часть 9

Первый из семи
Вот и начался мой долгий путь в люди. Предстояло учиться семь лет в суворовском военном училище. На всех нас одели военную форму, и первым делом принялись прививать суровую военную дисциплину. Мы почти не имели свободного времени, весь день был расписан до минуты. Лениться было нельзя: малейшее неповиновение воспринималось как преступление. Нас учили автоматически выполнять команды, и скоро уже ни у кого не вызывало вопросов, почему нужно вставать с постели, когда хочется спать, почему нужно не есть, а «принимать пищу», зачем нужно ходить строем.

В роте нас было 75 человек. Рота состояла из трех взводов. Взвод, в котором я находился, был первым. В строю стоял я на самом последнем месте в конце взвода, потому что был самым маленьким и по росту, и самым маленьким по возрасту. Если сказать по правде, не все относились ко мне дружески. Дружба давалась после тщательной «притирки», и я сразу же стал придирчиво относиться к выбору друзей. Очень часто правоту свою приходилось доказывать кулаками, что было для меня очень трудно и болезненно, поскольку кулаки мои были небольшими. Но в ход пускались и прочие предметы, и иногда с маленькими не связывались, чтобы не налететь на непредусмотренную реакцию. В первый же месяц был бой не на жизнь, а насмерть с одним суворовцем Десницким. В столовой он кидался хлебом, видно было, что он так привык и относился без уважения к чужому труду. На замечание мое (а он был высоким и сильным мальчиком) он среагировал очень просто – дал «пиявку» и предложил «стыкнуться». Мы вдвоем из столовой пошли в самый угол, где стояла вешалка с шинелями, и начали «вултузить» друг друга. Мне стало доставаться как следует, и я забежал за вешалку. Десницкий побежал за мной, и так как он был выше меня, его голова пришлась выше полки для фуражек на вешалке, а моя – ниже. А вешалка стояла на достаточном от стенки расстоянии, где свободно проходила его голова. И вот, пробежав вешалку, я вцепился в нее руками и качнул полку вместе с вешалкой на себя. Полка наклонилась, и Десницкий получил страшный удар вешалкой по голове. Дуэль закончилась, и про меня пошла молва: с этим «припадочным» лучше не связываться. Десницкого в конце года забрала мать, и он учился «на гражданке».
С малых лет пришлось научиться ухаживать за собой без посторонней помощи. Суворовцу нужно было уметь пришивать подворотничок, чистить пуговицы и бляху ремня, чистить сапоги, гладить брюки и гимнастерку, правильно вешать шинель, заправлять койку, содержать в порядке свою половину тумбочки. В классе на месте должны быть книги (в шкафу, если не было этого урока), в парте должны лежать тетради, залиты в чернильницу чернила. Суворовцу не разрешалось ничего иметь, ни часов, ни перочинного ножа, в карманах мог находиться только носовой платок.
Взводом командовал взводный, как правило, майор. У нас первым взводом в первом учебном году командовал майор Николаев, стройный строевой офицер. Он пришел из армии, где командовал батальоном. Из нас майор Николаев хотел сделать образцовый взвод, и всеми правдами и неправдами он пытался вымуштровать нас. Иногда даже в воскресенье он уводил нас якобы на прогулку в городской сад, а сам устраивал «дрессировку». Но мы особенно не роптали, потому что и сами хотели, чтобы наш шаг был самым строевым, чтобы на нас люди показывали, дескать дают «прикурить». И наш взвод быстро стал лучшим в училище.
Занятия английским языком шли довольно-таки успешно. Язык мне понравился, и я быстро освоил тот минимум слов, которые знали учащиеся в основной группе. К середине октября мне капитан Эверт Полина Михайловна устроила тестовую диктовку, где я сделал лишь одну ошибку: написал слово «слишком» через «two», а не через «too», спутав его с похожим по английскому произношению словом «два». В библиотеке было много детских книжек на английском языке, и я начал много читать по-английски. К концу года я прочел все книжки, рекомендованные для чтения в нашем возрасте. Конечно, это были адаптированные книжки, и лишь на другой год изучения английского языка я понял, что эти книжки мало напоминали настоящий английский язык.
В конце ноября я заболел дизентерией, но я попался на глаза как бациллоноситель, и меня положили в детское боксированное отделение. В армейском госпитале с такой болезнью детей не лечат, и я сидел взаперти, и никто ко мне не приходил. Через неделю в мою палату положили девочку моего возраста, двух мальчиков-первоклашек и одного дошкольника. Стало чуть-чуть веселее, но по-прежнему не было ни писем, ни известий из дома. И вдруг на третьей неделе декабря за мной приехал отец, попросил командира училища отпустить меня на оставшиеся дни года и на зимние каникулы с ним для поездки по гостям и домой. Так болезнь послужила причиной моего внеочередного отпуска. Мы с отцом сначала поехали в Спирово навестить своих родных со стороны матери, а затем отправились в Рязань к дяде Ване.
В Спирове мы посетили много родственников, и потому, что их было много, мне трудно было запомнить их. Тем более, на меня мало обращали внимание, детей не попадалось, а взрослые вели свои разговоры и ни о чем меня не спрашивали. Зато на новый 1955 год мы с отцом приехали в Рязань, и там уже не было скучно. В Рязани жили дедушка Сидор Тимофеевич, дядя Иван Сидорович, его жена Анастасия Ивановна Петрова, или как я ее называл тетя Наля, их дети Воля, Вова и Галя. Галя была на год старше меня, с нею мы ходили во Дворец Пионеров и играли дома.
Из Рязани мы с отцом поехали домой, где ждали нас мама и все братья Толя, Юра, Дима и сестры Люся и Рита. Рая жила уже далеко от дома в Шатках-1, так условно называлось место, куда ее завербовали после окончания училища.
Новый 1955 год мы с отцом встретили в Рязани, а домой мы приехали 4 января. Остаток каникул я провел дома и никуда не ходил. 10 января я поехал в училище. Ехал один, в Ленинграде меня встретила Люся, но провожать меня на поезд она не пошла, потому что мой поезд отправлялся в час ночи, и с вокзала в эту пору уже не ходили трамваи.
После каникул мы прибывали непременно с докладом – «Суворовец такой-то прибыл после очередного отпуска для прохождения дальнейшей службы». У нас проверяли чемоданы, нет ли чего-нибудь запрещенного. А надо сказать, что запрещено почти всё: нельзя было с собой привозить часы, перочинные ножики, носовые платки – в общем, всё личное. Можно было привезти конфет, пару-тройку пирогов, печенье, мыло, асидол (жидкость для чистки пуговиц и ремня), иголку с нитками, записную книжку, но и предметы туалета тоже можно было получить у старшины. После доклада мы приступали к обычным обязанностям.
В каждой роте назначался наряд – один дежурный по роте и три дневальных. Дежурный по роте следил за порядком, за сменой дневальных, и все вчетвером наводили чистоту в коридорах и общих помещениях. Натирали полы, подметали и мыли два раза в сутки, после отбоя и перед сменой наряда. У дневального была обязанность сообщать сигналы тревоги, распоряжения командования, не пропускать в расположение роты незнакомых людей, в общем, быть начеку. Дневальный стоял возле специальной тумбочки, на поясе у него был штык от автомата. Стоять ему следовало два часа, затем следующие два час он в ночное время спал, а в дневное – натирал полы или мыл полы, а еще два часа до смены готовился заступать на очередную смену. Уставали мы в наряде очень сильно, и недаром довольно-таки суровым наказанием было объявление двух нарядов вне очереди. Натирка полов так крепко въелась каждому суворовцу в душу, что наш народный эпос запечатлел ее в песне:
Здесь нас дядьки чужие грубо брали за ворот,
По ночам заставляли нас полы натирать,
А потом месяцами не пускали нас в город
И учили наукам, как людей убивать.
Мы дежурили не только по роте. Существовали дежурства по училищу, но это была привилегия старших рот. Они заступали также на сутки, но у них объектов охраны было знамя училища. На этом посту постовые стояли по стойке «смирно», в ножнах были сабли, а в торжественных случаях они стояли с саблями наголо. Один пост в наряде по училищу был на контрольно-пропускном пункте. Этот пост в ночное время был самый легкий, тем более, что на посту был городской телефон и коммутатор. Когда мы получили право стоять на этом посту, то телефон для многих стал главной приманкой, и дежурить на этом посту было самым привлекательным свойством.
Еще среди дежурств нам нравилось дежурить по столовой. Это дежурство было необременительным, потому что длилось только часа два-три после ужина, освобождало от вечерней проверки и позволяло возвращаться после отбоя. Но самое главное – дежурные по столовой выпивали остатки компота, где на самом дне бака находились вареные абрикосы, груши и яблоки. Поедание компота было заключительным этапом после уборки помещения, мытья посуды с помощью машины, протирки вилок и ложек. Были чемпионы среди дежурных: им удавалось выпить 10 стаканов компота и набрать целые карманы абрикосовых косточек. Эти косточки, во-первых, были съедобны (после раскалывания молотком), во-вторых, использовались в качестве внутренней валюты, например, при обмене на конверты, тетрадки или на очередь не ходить в наряд.
Однажды я был одним из дежурных по столовой, и по окончании уборки нас с приятелем попросили подождать с компотом, потому что официантки сказали, что сейчас придут девочки, и мы будем пить чай. Мы очень взволновались – девочки придут, а как мы будем себя вести, наверное, будем стесняться. Однако прибыли повара, и даже тетя Маша, главный повар, прибыла со своими ста двадцатью килограммами, а мы ждем, не начинаем наливать компот без девочек. И тут Зоя, наша официантка, внесла ясность – девочки, которых они сказали подождать, уже пришли (и тетя Маша тоже). Так мы узнали, что девочки бывают разные, и потом долго потешались над своей оплошностью.
Было еще одно дежурство – по кухне. Это дежурство было самым нелюбимым, хорошо, что наряд по кухне выпадал раз в полгода. Тут уж компотом не поили, а всю ночь приходилось закладывать в картофелечистку картошку, а потом выковыривать из нее глазки. Однако и тут нам удавалось разжиться: в ночное время мы забирались в склад и набивали целые карманы сухарей. Сухари тоже использовались как валюта, но спрос на них был не такой, как на косточки от абрикосов.
Мне довелось раз десять дежурить по кухне: дежурство это было хорошим наказанием для не соблюдающих дисциплину, и чаще всего на кухню отправлялись нарушители вне очереди. Но на кухню в лагерях, а это бывало в июне-июле, дежурили по очереди и никогда не назначали в наяд вне очереди. Эти дежурства в лагерях были особенно труды. В лагерях не было машин и механизмов, всё приходилось делать руками. И в лагерях каждый день на обед давали селедку, так что дежурным приходилось ее чистить и разрубать пополам. Кстати, селедками мы измеряли сроки, оставшиеся до летних каникул, начинающихся пятнадцатого июля.
Кроме обычных уроков, которые должны быть в школе, нам преподавали уставы (гарнизонной службы, строевой, боевой), стрелковое дело, тактику, геодезию, картографию. Усиленно изучался спорт, куда обязательно входили легкая атлетика, гимнастика, фехтование, бокс. В младших классах мы учились переплетному делу, столярному делу, слесарному делу, в старших классах – моделированию и радиоделу. Мне нравилось заниматься переплетным делом – из остававшихся листков тетрадей я делал записные книжечки. Нравилось и столярное дело: работая на токарном по дереву станке, я выточил шахматы, и они стояли на выставке, посвященном дню рождения училища, и даже за них я получил приз.
Но больше всего мне нравилось моделирование. Им я начал заниматься через три года после поступления в училище. Я строил модели, и емкостное реле, которое я соорудил, было очень чувствительным. Правда, когда я налаживал одну из моделей фотореле, я получил сильную электрическую травму. Проверяя контакты на фотоэлементе, я забыл обесточить установку. Контакты я наладил, но ценой стали прожженные пальцы.
Первый год обучения в училище мы все впитывали правила поведения, и нам казалось, что офицеры и старшины особенно свирепствуют, чтобы жизнь в кадетах раем не казалась. Но постепенно соблюдение несложных правил перестало казаться придуманным нам в наказание, и последующие года мы стали различать, кто из офицеров относится к нам по-человечески, а кто - солдафон.
В середине первого учебного года, как раз после зимних каникул часть суворовцев была принята в музыкальный кружок, и с ними начали заниматься музыкальные педагоги. Я тоже участвовал в тестировании, но меня забраковали. Сказали, что у меня нет слуха. Но на самом деле на занятия музыкой попали только калининцы, у всех них слух был отменный, а суворовцы, поступившие из Ленинграда и из деревень не прошли тесты. Правда и из калининцев не все стали заниматься музыкой, и лишь после окончания училища мне стало ясен принцип отбора.
Весенние каникулы – самые короткие. Но и те пять дней, которые приходились на эти короткие каникулы, мы ожидали с нетерпением, потому что в эти дни не было ни старшин, ни офицеров, никто нами не командовал, не объявлял нарядов вне очереди. Время это, пока мы были в младших классах, мы проводили в играх на воздухе, тем более погода была весенняя.
Учебный год закончился двадцать пятого мая, и нас вывезли в Кокошки в летние лагеря. С собой мы нагрузили полную баржу инвентаря: палатки, спортивные принадлежности, посуду, материалы для занятий геодезией, картографией. Сами, одетые в полной боевой форме, но с учебными карабинами, противогазами, фляжками, лопатками, вещмешками, скатками, загрузились на пароход «Тарас Шевченко». Этот пароход всем помнится по кинофильму «Солдат Иван Бровкин», именно на нем увозили Ивана служить в армию, а его невеста махала ему платком. Кстати говоря, курган, с которого она махала, находится на Волге недалеко от Кокошек, там, где в Волгу впадает речка Тьма и в которую Иван Бровкин, еще не будучи солдатом, загнал свою автомашину, чем сникал славу отпетого хулигана.
Пристань Кокошки находится в двадцати километрах от Калинина. Лагеря находятся в ста метрах от пристани. Из Волги по трубам подается вода, для этого полчаса в день работает насос. Палатки мы ставили сами, выравнивали земляные полы, дерном обкладывали периметр каждой палатки. День нам был даден на благоустройство, а на следующий день начались занятия. Уроки были такие: английский язык, строевая подготовка, тактика, геодезия и картография, спортивные занятия, и по всем этим урокам в конце сдавался экзамен. Занятия были несложными. Проходили они, как правило, в поле, конечно, кроме английского языка, чаще всего они проходили в форме беседы. Но мы узнавали такие понятия, которых мы нигде не слышали и вряд бы услышали. Чего стоит только одна оледада и лимб (это когда мы изучали буссоль). Спортивные занятия левому флангу давались тяжело: низкорослым и «хилякам», к которым я относился, тяжело давались бег, прыжки в высоту и, естественно, полоса препятствий. Получая по всем предметам отличные оценки, я по «физо» всегда изо всех сил еле-еле получал четверки. В старших классах я сильно изменился, и как-нибудь я о своих метаморфозах расскажу, если успею.
Пятнадцатого июля нас привезли на пароходе в Калинин и через день отпустили на каникулы. За время каникул нам выдавали сухой паек в денежном выражении – этих денег хватало и на билет, и на нехитрые подарки. До Ленинграда мы ехали в одном вагоне со своими однокашниками-ленинградцами, а дальше от Ленинграда до Мюллюпельто я добирался один.
Tags: откуда я
Subscribe

Posts from This Journal “откуда я” Tag

  • Абхазские заметки. Много солнца в соленой воде (продолжение 7)

    Жильё Мы снимаем реконструированную однушку в хрущевке. Перегородки в ней все снесены, кроме стен санузла, и получилась студия. Третий этаж из…

  • Так жили, часть 16

    Заключительная часть воспоминаний моего дяди, математика из атомного щита нашего страны. О работе по понятным причинам он ничего почти не…

  • Так жили, часть 15

    Еще одна часть воспоминаний моего дяди по материнской линии.В соответствии с законами человеческой памяти описание взрослой жизни становится все…

  • Так жили, часть 14

    Теперь мой дядя стал уже очевиден - это будущий математик. " Наши девчонки-первокурсницы жили в комнате 18 человек" - сейчас это уму…

  • Так жили, часть 13

    Еще одна часть мемуаров. Как все было по-другому: смотришь на разных девочек, но твое влечение ограничивается только "смотрением", и вы…

  • Так жили, часть 12

    После некоторого перерыва возобновляю публикацию мемуаров моего родного дяди Геннадия Соловьева. Пока их выкладываю. готовлю к обнародованию кое-что…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments