Ира (prine75) wrote,
Ира
prine75

Так жили, часть 6

Продолжение семейной истории.

Друзья - ровесники
Когда я пошел во второй класс, я познакомился с Борькой Волковым. Он тогда только пошел в первый класс, хотя мы были с ним ровесники. Знакомство было бурным: выйдя из школы, я направился домой, догнав группу первоклашек. Обогнав их, я начал посвистывать, чтобы занять себя чем-то. А один из первоклассников размахнулся камнем и попал мне по ботинку. А за ботинки я очень переживал, они были специально были куплены для школы, и летом я бегал босиком, чтобы их не трепать. Я остановился, и первоклассники тоже. Я стоял и не знал, что делать. Бить того, кто бросил камень, мне не хотелось. Я изучал вмятину, оставленную камнем. А бросивший камень Борька Волков понял, что натворил, и участливо спросил: «Попадет?». Молча я продолжил путь домой, еще больше нагнав на Борьку страху за содеянное. А следующий раз мы шли домой вместе, забыв случай с ботинком. Мы с Борькой стали закадычными друзьями. Жизнь нас часто сводила вместе. Мы учились играть в шахматы, лазили по близлежащим сараям и амбарам, играли в войну. До окончания пятого класса мы делили вместе досуг, потом мы учились вместе в университете, пока наши пути не расстались окончательно, когда мы разъехались по распределению.
Я во втором классе влюбился в Борькину одноклас­с­ницу Зинку Огаркову. А он влюбился тоже в свою одноклассницу Тоньку Кнутову. Любовь как у него, так и у меня была заочной. Но мы писали, не отправляя, письма своим девочкам, и мечтали, что мы сделали, если бы они заметили наши вздохи. Потом с Борькой мы мечтали, кем мы будем, когда пойдем в армию. В ту пору он мечтал быть танкистом, а я – сражаться в войсках ПВО. Я плохо представлял, что такое ПВО, однако полагал, что бойцы ПВО стреляют из зениток, пускают ракеты и ставят заграждения из аэростатов. Потом оказалось, что это в принципе соответствовало истине.
Зинка Огаркова учебой не выделалась, а Тоня Кнутова была отличницей. И в учебе была первой, и в прочих делах ей не было равных. Она прекрасно читала стихи, пела песни под аккомпанемент Фоки, или Федора Даниловича, выступала в пьесах. Но мы заочно были верны своим избранницам, и радовались их всяким успехам. Лет через десять, когда в буднях своих мы стали ухаживать за девочками по-настоящему и забыли о первой увлеченности, вдруг обнаружилось, что Зинка Огаркова выросла под 185 см, и я будучи на 20 см ниже, не имел шансов на ее внимание.
Мы с Борькой по дороге в школы встречались и шли вместе, обсуждая свои новости. Так вместе мы проходили до той поры, когда я перешел в пятый класс, и наша семья переехала на новое место. С ним вместе мы «закурили», вернее, попробовали, что из этого получится. Из стены в доме мы взяли похожие на курительные трубки входы для наружных проводов, забили в них прошлогодней листвы и, спрятавшись в лесу за камень, запалили огоньку. Листва сразу же вспыхнула, и нам обожгло горло. Об удовольствии не могло быть и речи. Больше эта идея нам в голову не приходила по крайней мере пока мы были учениками Кротовской средней школы.
В школе с нами учились большие шутники. Кто-то сказал мне, что на морозе железные полозья финских санок сладкие. Я не стал реагировать на шутника, но вопрос возник и требовал экспериментальной проверки. И через некоторое время, когда мне на время достались санки, по дороге из школы эксперимент свершился. Я стал на колени, чтобы полозья расположились поудобнее, и от души лизнул железяку. И ведь знал, что обманывают, но душа требовала. Язык мне пришлось отрывать, и всю обратную дорогу я плевался кровью. Но, видно, опыт был успешный, и я в дальнейшем в проверках, связанных со здоровьем, по своей воле не участвовал.
Из школы одноклассники, жившие в нашей стороне, как правило, возвращались вместе. Когда дорога была занесена снегом, мы очень надеялись на грейдер, и если он в это время расчищал путь, то мы старались уцепиться за него и проехать за ним на ногах.
Запомнился март 1953 года. Как обычно, я из Выборного утром в школу, а от Сафоновых на шоссе с проселочной дороги вышел Витька Сафонов. Насвистывая для смелости (как правило, когда я шел один, драки было не избежать), я приготовился дать отпор. Но Витька не стал задираться, а сказал просто: «Не свисти». А потом добавил: «Сталин умер». И мы молча пошли в школу. В школе играла траурная музыка, у многих на лицах текли слезы. Казалось, весь мир скорбит о невосполнимой утрате. Мы спрашивали учительницу, что же теперь будет. Смерть вождя казалась крахом всех надежд. Но прошло не больше трех месяцев, и от печали не осталось и следа. Обычные наши дела заслонили стоящие над нами высшие проблемы, и мы зажили прежней жизнью.
Пернатые и рогатые
В 1953 году произошел случай, в результате которого у Риты остался шрам на щеке под глазом. Это случилось во дворе. Нас мама выпустила погулять возле дома, и мы, Юра, Рита и я начали пускать кораблики по весенним ручейкам. И не заметили, что к Рите незаметно подкрался драчливый петух. Он яростно набросился на Риту, и если бы не подоспела мама, он успел бы клюнуть не только в щеку. Рана была сильная, и шрам на щеке был заметным, пока время не залечило его. А петух в тот же день поплатился своей головой.
Когда я пошел в школу, я пристрастился к чтению книг. Очень часто хорошая книга так захватывала меня, что я старался любыми способами урвать свободные (да и несвободные) минуты, чтобы заняться любимым занятием. Не часто мне попадало (для этого нужно было здорово разозлить нашу мать), но один раз мне попало резиновым сапогом. И всё из-за книжки, вернее, из-за коровы. Дело в том, что мама не пустила в стадо корову, собираясь один день понаблюдать за ее здоровьем. Как раз после школы я был свободен, и мама сказала, чтобы я сбегал к озеру и посмотрел, как чувствует себя корова. А чтобы не вышло ошибки (ведь коровы не говорят), я должен был посмотреть, пасется она или лежит. Я забрался на сеновал с книжкой, а спустя некоторое время сказал маме, что с коровой всё в порядке, что она лежит и отдыхает. Мама подозрительно спросила: «А как у нее лежат ноги?» Я ответил, что вытянуты в сторону, думая, что вопрос закрыт. И очень удивился, что она побежала к озеру, где мирно паслась наша корова. А когда она вернулась, она сапогом разъяснила, что коровы лежат с вытянутыми ногами, когда сдохнут, и внесла этим сапогом коррективы к моему образованию.
Летом 1953 года была сделана попытка устроить меня в суворовское военное училище, как родители называли, в «суворовскую школу». Эта попытка окончилась очень быстро – в суворовское военное училище принимали с одиннадцати лет. Решено было попытку повторить через год, когда мне исполнилось бы одиннадцать лет. Правда, через год я перешел бы в шестой класс, но эти проблемы, как оказалось, были решаемы.
Этим летом нашу семью постигла беда. Однажды наша корова Негра вернулась с пастбища вечером, серьезно заболев. Отец сходил за ветеринаром, и приговор был однозначным: нужно резать. Изо рта у Негры пошла кровь. Видимо, она съела с травой куски колючей проволоки. Для отца с матерью это был удар. Мало того, что в этот год корова осталась яловой, то есть не собиралась отелиться, так тут еще этот приговор. Но делать нечего. Дальше вопрос решали минуты – если бы ее не зарезали, то ветеринар отказался бы дать справку, что корова забита в полном здравии, и что мясо можно продавать на рынке.
На следующий день отец договорился с Димой «Маленьким», что Дима возьмет в Ленинград на своем молоковозе папу, меня в кабину, а мясо прикрепит к бортам машины. Ехали мы часа три. В половине пути заезжали в озеро – студили нагревшиеся от дороги и несносной жары колеса. Подъезжали к Ленинграду в темноте. Темнота была на руку водителю, потому что он опасался милиционеров. Но обошлось без милиционеров, и Дима «Маленький» нас с папой оставил на закрывшемся рынке и поехал сдавать молоко. Хорошо, что камера хранения на рынке еще не закрылась, хорошо, что всегда есть выпивохи, которые за бутылку занесли в камеру мясо, и хорошо, что в «Доме крестьянина» нашлось для нас двоих место для ночлега. Папа оставил меня ждать в комнате, а сам сходил за ужином в ближайший гастроном. На ужин досталась две трески горячего копчения, бутылка пива для отца и бутылка лимонаду для меня.
С шести часов утра мы с ним поднялись, и начался трудовой день рынка и наш. Сначала мы получили из камеры хранения мясо. Потом предстояла ветеринарная проверка. Ее удалось пройти на основании справки, выданной колхозным ветеринаром. Но инспектор не ограничился проверкой документов и взял «для анализа» около двух килограмм лучшего мяса. Потом мы получили весы и обратились к рубщикам. Там тоже отрубили кусок для себя, но разделали остальное мясо профессионально. И пошла карусель. Некоторые покупатели по десять раз подходили к прилавку, стараясь как можно дешевле купить кусок. Но наше мясо было с желтым жиром. Это означало, что оно старое, и мы и так продавали дешевле всех.
Потом подошла уборщица и пригласила меня поиграть со своим сыном, чтобы я отдохнул вне рынка. Отец согласился. Я пробыл в гостях около двух часов. Уборщица помогала папе торговать и снабдила его газетами, чтобы покупатели могли заворачивать мясо. Отец поблагодарил ее за помощь и дал ей кусок мяса. Потом появился Дима «Маленький» и из того, что осталось, забрал два килограмма для своих родственников. Часам к двум мы справились со всеми делами и поехали в общежитие к Люсе на улице Пугачева. Люся уже жила в общежитии и работала после ремесленного училища на ЛМЗ, то есть на Ленинградском металлическом заводе. Там в общежитии отец достал деньги из штанин, куда во время продажи мяса он их складывал. Таким образом он обеспечивал их безопасное хранение. А обратно мы доехали на вечернем поезде.
То, что у нас не стало коровы, сильно ударило по нашим возможностям. Родители взяли телку, которая в лучшем случае в марте следующего года отелилась бы и слала бы доиться в полную силу. А до той поры мама договорилась с семьей учителей, живших у Мизининых, чтобы они продавали нам молоко. Им двоим молока хватало, поэтому они согласились. А наша новая будущая корова, а пока телка, была красно-рыжего цвета. Мы назвали ее Бронькой.
Tags: откуда я
Subscribe

Posts from This Journal “откуда я” Tag

  • Абхазские заметки. Много солнца в соленой воде (продолжение 7)

    Жильё Мы снимаем реконструированную однушку в хрущевке. Перегородки в ней все снесены, кроме стен санузла, и получилась студия. Третий этаж из…

  • Так жили, часть 16

    Заключительная часть воспоминаний моего дяди, математика из атомного щита нашего страны. О работе по понятным причинам он ничего почти не…

  • Так жили, часть 15

    Еще одна часть воспоминаний моего дяди по материнской линии.В соответствии с законами человеческой памяти описание взрослой жизни становится все…

  • Так жили, часть 14

    Теперь мой дядя стал уже очевиден - это будущий математик. " Наши девчонки-первокурсницы жили в комнате 18 человек" - сейчас это уму…

  • Так жили, часть 13

    Еще одна часть мемуаров. Как все было по-другому: смотришь на разных девочек, но твое влечение ограничивается только "смотрением", и вы…

  • Так жили, часть 12

    После некоторого перерыва возобновляю публикацию мемуаров моего родного дяди Геннадия Соловьева. Пока их выкладываю. готовлю к обнародованию кое-что…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments