Ира (prine75) wrote,
Ира
prine75

Так жили, часть 7

Впервые надолго от дома
В начале 1952-53 учебного года меня отец устроил в лесную школу. Она находилась на станции Сиверской. Директором школы была Мешковская Вера Степановна, а занятия вели разные преподаватели, не как у нас в школе, где до четвертого класса уроки вел один преподаватель.
Школа расположилась в красивом месте на берегу реки Оредеж. Противоположный берег был крутой, обрывистый, во многих местах обрывы были из красной глины. Обрывы были заселены ласточкиными гнездами. С такой природой я сталкивался впервые. Наш берег был не такой обрывистый, и когда выпал снег, мы катались на фанерках.
А пока не выпал снег, мы в свободное от учебы время играли в парке, строем ходили на прогулки и в кино. Правда, мне папа оставил денег десять рублей, их хватило только на мыло, зубной порошок и щетку и на месяц, чтобы покупать билеты в кино. Ко мне два раза приезжали Люся и Рая, но у них были такие же доходы, как и у меня. Старших сестер я видел, а вот остальных братьев и сестру я не видел целых четыре месяца и очень по ним скучал. Я не знал, что это состояние разлуки и ожидание встречи с мамой, папой, сестрами и братьями через год-другой станет моим постоянным состоянием. Ведь я через год собирался подать документы «в суворовскую школу», чтобы осуществить мечту стать генералом.

Стройка века
В 1953 году по добровольно-принудительному решению коммунистов нашего колхоза все хутора должны были заново построиться в Кротове, образовав на месте перекрестка двух дорог деревню. Коммунисты должны были показать пример. И вот наш отец начал великую стройку века. Кротово представляло собой несколько хуторов, расположенных на пригорках в красивых местах. Это были хутора Корнаковых, Быстровых, Петрушкиных, Масленниковых, Красиных, Судаковых, Ситниковых. Все хорошие места были заняты. Места для постройки остались на глинистых болотистых почвах. Но делать было нечего, на каждую семью отмеряли по сорок соток, показали незянатые хутора, которые можно было свозить, выделили ссуды для строительства, и работа закипела. Кстати, ссуду мы кончили выплачивать через пятнадцать лет.
Нам достался для перевозки хутор возле Никитиных. Сначала отец снял с дома вагонку, крышу, затем он начал перевозить бревна. Конечно, всю работу пришлось делать самому. Мы, дети, могли лишь делать вспомогательные работы, но их тоже хватало. Юре, как самому младшему из «трудового населения», разрешалось принимать участие в выпрямлении гвоздей. Мама всегда была занята хозяйством и маленькими Ритой и Димой, и всегда была против строительства. Она не была коммунисткой, и она прекрасно понимала, в какую дыру нас загнало решение партячейки. Отец скрипел зубами, как обычно, молчал и выполнял это решение. Многие поступали так же, но находились решительные люди, не пожелавшие переезжать.
После перевозки бревен дело дошло до печей. Здесь нам здорово досталось. Кирпичи были так крепко соединены, что часто кирпич трескался посередине, а известка оставалась целой. Нормой было в день отбить 100 кирпичей. И норму эту было трудно выполнить. Кирпичи были аккуратные, на каждом стояло клеймо. Результаты нашей работы были едва заметны за день, однако за неделю набиралось много. А вот кирпичи с изразцами не сохранились, они при ломке печей потрескались и рассыпались. Жалко их, они такие красивые.
Очень трудное дело было добывать мох. Он был мокрый, холодный и весь набитый желтыми кусачими муравьями. А мху надо было много. Мы сушили его на болоте в кочках, а потом вывозили к строящемуся дому.
Гвозди, вытащенные из досок, надо было выпрямлять. Финские гвозди были квадратными. Несмотря на то, что они вбиты были давно, они ничуть не заржавели и выпрямлялись хорошо. Только их было очень много, и эта работа далась нам тоже нелегко. И потом нужны были гвозди разных размеров, так что пришлось их покупать.
Для крыши отец закупил шиферу. Это было дорогое удовольствие, и шифер использовался только на крышу дома, а крыша скотного двора была сделана из теса. Крышу бани покрыли дранкой. Так что все стили и материалы на строке были представлены.
Печь и лежанку сложил сам отец. Мастера требовали много денег и водки, а сам отец принимал изредка, а деньги, полученные за счет ссуды, очень быстро кончились. Печь была произведением искусства, лежанка – так себе, только дров, чтобы их протопить, нужно было много. Впоследствии это было очень заметно: на зиму требовалось до 30 кубометров дров. Забота о дровах стала второй после сена.
Переезд в деревню из хутора произошел опять же весной 1954 года.
Однажды уже на новом месте в новой бане мы мылись впятером – мама, Юра, Рита, Дима и я. Как всегда, был нагрет целый котел и кадка горячей воды, из проруби в канаве принесена холодная вода, и дело было за нами. Все вместе мы быстро разделись и начали мыться. Вдруг один за другим повалились на пол Дима и Юра (они сидели на полу), за ними на пол сползла со скамейки Рита с уже намыленной головой. Мама сразу же вытолкала в предбанник и сказала: «Беги за помощью. Мы угорели». Я накинул на голое тело пальто, схватил шапку и побежал звать на помощь. У Ивановых никого не было. У Жирновых дома был один Лешка, но он лежал с температурой и был болен. Я только успел сказать ему, что мы угорели, и повалился, как сноп. Лешка, не теряя времени даром, схватил меня на руки и быстро отнес домой. После этого он побежал в баню и перенес домой сперва Диму, потом Риту, а после Юру. Маму он не смог донести, но как раз мимо шел Карнаков, и они вдвоем донесли ее. Потом прибежали соседки, вызвали фельдшера и ухаживали, пока не стало ясно, что мы выжили, и опасность позади. Все время, пока мы приходили в себя, они смотрели, чтобы мы не засыпали, и клали в уши ягоды клюквы. Через день последствия отравления угарным газом исчезли, и мы опять стали веселы и здоровы.
На новом месте все было непривычно. Не было Камня за нашим домом. До леса нужно было идти метров двести. Земля была глинистой, и вспаханная усадьба быстро превращалась покрытой огромными комками высохшей почвой. Эти комки нам пришлось разбивать деревянными колотушками, чтобы картошка могла взойти. Во время непогоды дорога превращалась в грязное болото, а в засушливое время над ней вились клубы пыли. Но мы не вольны были выбирать: последнее слово было сказано отцом, а ему не позволяла совесть коммуниста. Поэтому мы не говорили поперек ни слова, хотя мама, если заходила речь о нашем настоящем, то всегда высказывала мнение о том, что хуже места для жизни у нас до сих пор не было.
Заново был разбит огород, на нем тоже пришлось разбивать комки. Под окнами были посажены яблоньки и молодой дубок. На огороде выросла красная и черная смородина. Несмотря ни что, новое семейное гнездо потихоньку свивалось.
Tags: откуда я
Subscribe

Posts from This Journal “откуда я” Tag

  • Абхазские заметки. Много солнца в соленой воде (продолжение 7)

    Жильё Мы снимаем реконструированную однушку в хрущевке. Перегородки в ней все снесены, кроме стен санузла, и получилась студия. Третий этаж из…

  • Так жили, часть 16

    Заключительная часть воспоминаний моего дяди, математика из атомного щита нашего страны. О работе по понятным причинам он ничего почти не…

  • Так жили, часть 15

    Еще одна часть воспоминаний моего дяди по материнской линии.В соответствии с законами человеческой памяти описание взрослой жизни становится все…

  • Так жили, часть 14

    Теперь мой дядя стал уже очевиден - это будущий математик. " Наши девчонки-первокурсницы жили в комнате 18 человек" - сейчас это уму…

  • Так жили, часть 13

    Еще одна часть мемуаров. Как все было по-другому: смотришь на разных девочек, но твое влечение ограничивается только "смотрением", и вы…

  • Так жили, часть 12

    После некоторого перерыва возобновляю публикацию мемуаров моего родного дяди Геннадия Соловьева. Пока их выкладываю. готовлю к обнародованию кое-что…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments