Ира (prine75) wrote,
Ира
prine75

Старая-старая сказка

У нас с Андреем большая разница в возрасте. Когда стало ясно, что сам собой
ребёнок зачинаться не желает, мы пошли по докторам. Муж мой как-то сразу нашёл
общий язык с первым же андрологом и полностью доверился ему. Я же за пару лет
поменяла множество гинекологов, выложила им свою годовую зарплату, прочла горы
спецлитературы по репродукции и стала полным скептиком. Толку не было. Потом по
блату попала к доктору с красивым и обещающим именем Мадонна. Мне сказали: «У
неё все беременеют, как кролики». Сдала банальные анализы. Прошла первый курс
банального лечения.
Потом мне был сон. Стоим мы с Андреем в чистом поле, и я говорю ему: «Я
беременна». А он залезает на невесть откуда взявшееся дерево и голосит: «Я смог!
Я смог!».
Проснувшись, я стала судорожно отсчитывать дни. Потом неделю покупала в день по
тесту. Объехала полгорода в поисках разных производителей – чтобы уж наверняка.
В ожидании полоски всякий раз держала пальцы крестиком и бубнила: «Беременность
- не синяк, сама не рассосётся». Потом приготовила праздничный ужин и сказала
супругу трагическим голосом:
- Ты вот всё о работе говоришь, а мы в этот момент ребёнка ждём… Я так думаю.
Супруг поперхнулся, пожал бровями, сказал: «Ну, бывает», – и стал есть, держа
вилку двумя руками.
Потом была женская консультация. Я стараюсь страховую медицину своей персоной
без особой нужды не утруждать, поскольку наши встречи, как правило, травматичны
для обеих сторон. Участковый гинеколог приятным исключением не оказалась.
Выяснилось, что с задержкой в три дня никто о беременности даже  не думает. Все
мои тесты с одинаковым результатом – полная ерунда. Моя история лечения
бесплодия более чем сомнительна – такие методы уже давно никто в «цивилизованных
местах» не использует. Напутствием на дорожку восвояси стало:
- Раз в трубах спайки, то беременность если и есть, то внематочная. Приходите
через десять дней на УЗИ, а сейчас Вас даже в кресле смотреть бесполезно.
Более приличного доктора в своей консультации я не нашла – все они выглядели,
как тематическая подборка. Другие учреждения по профилю далеко. Необходимость
встать на учёт и обязать государство перед своим зародышем казалась мне
священной. Я решила, что моя психологическая устойчивость пересилит
специфичность моей участковой. И пришла к ней на УЗИ.
Врач взяла с подоконника пол-литровую банку с щепкой, намазала мне живот
«гелем», ткнула датчиком.
- Да-а, беременность есть.
Теперь я знаю, как тянется вечность. Взрыв произошёл секунд через десять.
- В матке.
Помню, как я скакала по крутым скользким ступеням и орала: «Yes! Yes!! Yes!!!».
Потом позвонила Андрею:
- У нас три недели и три дня.
Андрей стал заикаться. И он, такой скупой на любые эмоции, принёс мне вечером
шикарную розу и огромного шоколадного слона. Было 29 декабря 2001 года. Так
началась моя беременность.
10 лунных месяцев далеко не всё шло гладко: были и проблемы со здоровьем
(например, битва с отёками в течение 20 недель была такой яростной, что они,
отёки, мне по ночам снились), и сложности с мужем. Но всё равно беременность
стала самым счастливым периодом моей жизни.
На четвёртом месяце я озадачилась: где, с кем и как рожать. Ещё на стадии
планирования ребёнка я спрашивала Андрея, хочет ли он рожать со мной вместе. Он
неизменно отвечал:
- Да конечно, да как же иначе, да я обязательно.
Когда беременность-таки наступила, на тот же вопрос он ответил:
- Ну… мы вроде договорились.
Чем ближе была искомая дата, тем менее определёнными становились ответы
возлюбленного моего.
- Не передумал ли ты, часом?
- …нет, наверное.
Я хотела рожать с ним.
Что касается непосредственно родов, то тут я доверилась мнению: «Дочь рожает
так, как рожала её мать». Озадачила расспросами свою маму. Постеснявшись, она
всё же рассказала, как рожала и моего старшего брата – весом 3300, и через год и
день меня – 4800. в память врезались её слова: «Такая наступала в схватках боль,
что казалось: её не только невозможно вытерпеть, но такой боли вообще не может
существовать в природе. А чуть только отпустит – и кажется, что всё естественно,
что всё так и должно быть». Забегая вперёд, признаю: всё у меня совпало
точь-в-точь. И, только что родив, я вспоминала процесс и недоумевала: «Чего я
так кричала-то?».
Несколько месяцев я ходила на курсы психопрофилактики и спортивной подготовки,
активно общалась с «посторонними» беременными, с молодыми мамашами и со всеми
знакомыми врачами. Я всех буквально терзала вопросами о роддомах, о докторах, о
родах, о ценах, об условиях, о впечатлениях и последствиях. Я объехала все
роддома и прочла все рекламные буклеты.
После мучительных размышлений и долгих семейных совещаний мы решили выбрать
врача в приличном роддоме и договориться с ним, что называется, в частном
порядке. К слову, подавляющее большинство пар с моих курсов разделились на две
группы: одни были настроены рожать бесплатно («А зачем мне тогда полис?!»),
другие – только подписывать договор, причём некоторые приводили на подписание
адвоката. Многие меня пугали: «А «если что» - ты ничего не докажешь», «А вот у
меня знакомые так рожали, и был такой ужас, они так жалели», и т.д. и т.п. Я
отмахивалась и говорила, что знаю много страшилок про все формы и виды родов во
всех без исключения роддомах города и даже про домашние роды.
- Я, - говорю, - сделаю так, как душа лежит. Я найду такого доктора, с которым
проблем не будет.
А сама думала: бывают ли такие? С моими-то запросами?
Я нашла «теневые» выходы на нескольких врачей. Удивилась, почему до сих пор нет
детектива о мафиозном клане акушеров. Из них только с одним доктором у меня
стали складываться отношения сами собой, а с остальными постоянно происходили
какие-то накладки. Я решила, что ситуация говорит за себя, и остановилась на
этом одном, к тому же он сразу «между делом» стал давать мне дельные советы, в
которых я очень нуждалась. Всё в этом Доке удовлетворяло необъятному списку моих
требований, кроме единственного пункта – цены… Этим пунктом пришлось
поступиться. Док оказался одним из самых дорогих в городе и совершенно не
торгующимся. Родить по легальному «безличному» договору в этом же роддоме было
не дороже. Но, судя, например, по автомобилю, простоями в работе мой Док не страдал. К тому
же он параллельно с родовспоможением проводит ультразвуковые исследования и в
этом ремесле тоже востребованный специалист. Да, оплата за роды – постфактум.
На 35-й неделе док сделал мне очередное УЗИ. Плод развит на 36-37 недель, голова
– на 38. То есть голову уже можно рожать. Док перевёл взгляд с монитора на меня
и с сомнением заключил:
- Может и не пролезть.
И стал настоятельно рекомендовать дородовое отделение. Это в мои планы никак не
входило. Для себя я решила, что он предлагает это не из-за реальной опасности, а
чтобы подстраховать «свои» роды. Но на словах согласилась:
- Да-да, конечно… только попозже.
- Тогда хотя бы сиди в городе.
- Я не могу сидеть в городе. Здесь душно, и бабульки в метро заставляют место
уступать. Не верят, что я беременная.
Ровно в 38 недель опустился живот. Сначала чесался-чесался, а потом смотрю в
зеркало – у меня вроде пузо другое было. На той же неделе встретились с Доком
ещё раз. Опять сделали УЗИ, опять увидели крупный плод, опять я клятвенно
пообещала лечь на дородовое. После чего мой Док отбыл в отпуск на дачу (издержки
профессии: никуда не уедешь), а я с лёгким сердцем – к бабушке в деревню.
Я исправно звонила ему каждые два-три дня:
- Не рожаю и не собираюсь. Поживаю хорошо. Парюсь в бане, купаюсь в озере.
В 39 недель и 2 дня я обнаружила утром под собой слабые розоватые выделения.
Звоню Доку:
- Это что?
- Воды. Или кровотечение.
- Не похоже ни на то, ни на другое, ни на пробку, с которой я уже рассталась. А
это какая-то неизвестная субстанция.
- Так, давай через четыре часа встретимся в клинике. Я на даче, и раньше мне не
добраться. Если что-то беспокоит, езжай прямо сейчас, сошлёшься на меня, тебе
там помогут.
В условленное время Андрей привёз меня в роддом. С вещами. Док опоздал на
четверть часа. Во время ожидания я потрясала коридор воплями: «Нахал какой!».
Андрей робко возражал: «Раз не торопится – значит, нет причин. Он же опытный
врач. К тому же пробки… не слизистые – автомобильные». Подозреваю, что это была
вездесущая мужская солидарность, а не стремление успокоить беременную – уже,
может, быть, рожающую! – жену.
Док ещё в коридоре пристально посмотрел мне в глаза и с ходу заявил:
- Ты ещё не рожаешь.
- Возможно. Но хотелось бы знать, что именно я делаю.
И мы в который раз пошли «в кресло». Какими бы нежными и мягкими ни были
повитушные руки, влагалищный осмотр на поздних сроках беременности не содержит
ничего такого, на что можно было бы согласиться без содроганий, без упорных
ассоциаций с Голгофой или пыточной камерой. Впрочем, никто твоим пациентским
согласием в этом вопросе и не интересуется.
- Вы, - спрашиваю, - хотите моего мальчика прямо здесь и сейчас достать вручную?
А Док отвечает:
- Я всё делаю очень аккуратно. Потерпи. Люди в коридоре.
- Терпелка поломалась.
- Ну, а как же ты рожать будешь?
- Да уж рожу как-нибудь, так не останусь.
Господи, наконец-то Док из меня вылез. Глаза мои вернулись обратно на свои орбиты.
- Значит, так. Плодный пузырь целый. Ну, может, где-то подтекает.
Когда врач в подобной ситуации разводит руками и говорит «ну, может», это сразу
вызывает непоколебимую уверенность в его профессионализме, и ты понимаешь, что
тебе с ним ничто не страшно.
- У тебя дискоординированный прелиминарный период. Он может идти так очень
долго, но к родам не подготовит. Только тебя измучает и ребёнку настроение
испортит. Я бы сделал следующее: сейчас я ввожу тебе таблетку, и мы идём рожать.
- Нет!!! Не надо мне никаких таблеток. Я и так нормально войду в период схваток,
когда время придёт.
- Так, ты у нас психолог. Тоже – «вся сила – в слове»?
(Как в популярной сегодня рекламе: «вся сила – в навозе»).
- Тебе твоя специальность будет в родах мешать. Уже сейчас мешает.
А раньше, интересно, нельзя было это мнение высказать? Я бы, может, кого другого
поискала, полояльнее.
- Это Вам Ваша мешает. У докторов два средства помощи природе – таблетка и
скальпель.
- Хорошо. Не хочешь – не надо, тебе же хуже.
Ой, как приятно.
- Значит, так. Сейчас пять часов вечера. Ждём до утра. Если что-то изменится –
тут же звони, в любое время. Не вздумай стесняться. Я на дачу не поеду, останусь
дома. Ничего не изменится – спи до утра крепким-крепким сном, плотно-плотно
завтракай, звони, опять встретимся и решим, что делать.
Пожалуй, стоит родить, чтобы избавиться от перспективы очередного осмотра в
кресле. Я вышла из кабинета, и мне показалось, что уже «что-то» изменилось.
Очень хотелось спросить: «Вы ничего мне там во время аккуратного осмотра не
повредили?». Но за период беременности я так часто в глазах гинекологов вместо
ответов на свои вопросы читала явное сочувствие к моим умственным способностям
(а что такого? - беременность наносит сокрушительный удар по интеллекту (если
он, конечно, изначально имелся); в ряде случаев её к закрытой черепно-мозговой
травме можно приравнять), что спрашивать ничего не стала.
Вышли с Андреем на улицу. Я порывалась отпустить его на работу, поехать домой
через полгорода сама («Да я в форме, со мной всё в порядке»). На этот раз
знакомое сочувствующее выражение наблюдалось в глазах супруга.
- Нет. Я тебя отвезу. Такую.
Какую – такую???
В машину со второй попытки я влезла, но сидеть не могла. Интимные места болели,
спину ломало жутко, живот стал просто бесстыдно мешаться: как ни повернись, в
него упрёшься. А малыш в нём сидит тихо-тихо, будто и нет его.
Андрей проводил меня до квартиры.
- Может, мне никуда не ехать? Как тебя такую оставишь?
Опять – такую?
- Поезжай. Сегодня я не рожу. Завтра – посмотрю ещё.
Уехал. Появилась потребность ползать. Спина, не дававшая покоя полбеременности,
после осмотра стала инсценировать землетрясение. Совместив приятное с полезным,
я на четвереньках вымыла пол в кухне. («А если, - думаю, - я рожаю? Пусть Андрею
чистый пол останется, пока мы будем в роддоме»). Сварила макароны («Что же он,
бедненький, есть-то без меня будет?»).
Завалилась на диван с бумажкой считать схватки. Стала вспоминать пройденный курс
математики и искать какую-нибудь закономерность в интервалах: 20 минут, 5, 12,
8, 11, 9, 8… Закономерность не находилась. Схватки усилились. Я окончательно
смирилась с мыслью, что рожаю. Положила рядом с бумажкой журналы и конспекты с
графиками дыхания. Очевидно, я всё напутала, потому что позже мой Док покачает
головой и скажет:
- Видно, что ты много читала, да всё не то.
Принялась нарезать по квартире круги: ни лежать, ни сидеть, ни стоять я не
могла. Только ходить, и в особо трудные моменты жизни – ползать. Меня постоянно
носило в туалет по двум причинам. Это было однозначным изменением: в последние
несколько месяцев по собственной инициативе я сюда вообще не  заглядывала -
только после принятия дополнительных мер.
Вернулся Андрей. Сообщила ему о близких переменах в количестве иждивенцев.
Вместо того, чтобы начать меня поддерживать или хотя бы самому удариться в
панику, Андрей тут же сел на телефон решать вопросы по работе, хотя впереди было
два выходных. В одиннадцать я позвонила Доку домой:
- У меня вот такие интервалы: 5 минут, 12, 7, 4, 8. Это что со мной: я рожаю или
нет?
Док помолчал.
- Я подумаю. Сиди дома, я перезвоню.
А куда, интересно, мне с животом на носу идти в двенадцатом часу ночи?
Док позвонил через 10 минут:
- Не торопясь собирайся, приезжай в приёмный покой и жди меня там.
Из дома мы вышли в начале первого. Пока Андрей вёл машину по ночному городу, я
на заднем сиденье выделывала акробатические этюды. Люди в соседних машинах
оборачивались; один водитель едва не свернул себе шею.
В роддоме я с порога сообщила про Дока. Сестричка сказала:
- Понятно, - и нарисовала на моей обменной карте едва заметный иероглиф. Кругом
шпионы.
Я прошла обработку – всё то же, что и дома. Неприятно удивилась, что платные,
бесплатные и инфекционные роженицы проходят один и тот же санпропускник
сомнительной чистоты. Это в мои планы не входило, но ругаться было поздно. Пока
сестра оформляла документы, под окнами покоя остановилась машина. Сестричка
выглянула в окно:
- О, ваш врач приехал. Странно, обычно он приезжает часа через три после
клиентки.
Док посмотрел меня тут же в кресле. Хотелось закричать: да зачем? Я же через
несколько часов рожу, и всё равно все увидят, что сейчас у меня внутри. Тем
временем док сделал какое-то неуловимое движение, и из меня что-то вытекло.
- Ой, это что?
- Пузырь прокололи.
Вообще-то, я была категорически против подобных манипуляций. Называется – найми
специалиста и исполняй свои желания. Пока я собиралась с мыслями, чтобы выразить
своё возмущение доступными словами, Док меня опередил:
- Практика показывает, что так лучше. Но только вод у тебя совсем мало – все мне
в ладонь поместились. Странно: днём я был уверен, что пузырь целый и нормальный,
а сейчас он вообще пустой. Очевидно, всё же подтекал.
Теперь мне хотелось с невинным видом поинтересоваться: «А у Вас медицинский
диплом-то есть?». Но показалось, что это только разозлит его впустую и осложнит
мне жизнь. Я сдержалась. Не до язвительности.
Потом нас проводили в индивидуальный родильный зал. Он рядом с постом – удобно.
Док уже здесь, на посту, заполняет мою карту. После родов я случайно заглянула в
неё и была возмущена: мой процесс не имел ничего общего с тем, что док тут
понаписал! «Вероятно, у него был приступ графоманства», - подумала я, с
возмущением захлопывая карту. Впоследствии, кстати,  это оказалось не ерундой: в
детской поликлинике мне постоянно доказывали, что после таких родов ребёнок
просто не может быть здоровым. В итоге я перестала ходить в поликлинику, пока
ребёнок не подрос. Но это – потом. А сейчас я рожаю…
Мне сделали три укола. Помню, что один – обезболивающий. Сначала мне это не
понравилось (я же хочу родить самостоятельно, чтобы всё как в природе); через
некоторое время я сама дважды просила обезболить.
Индивидуальный родзал оказался квадратным боксом: телевизор, магнитофон, два
кресла, колченогий стул, узкая кровать, «вертолёт», детский кювез, медицинские
приспособления. Пол бетонный, стены в белом кафеле. Мой супруг – профи в деле
строительства и ремонта – с порога определил, что с конца 80-х годов прошлого
века здесь только подкрашивали углы. А на что делать ремонт, если не в меру
ушлые роженицы суют деньги в руки персоналу мимо кассы? С другой стороны,
роженицы законопослушные суют деньги через кассу в руки администрации. Впрочем,
этот нюанс к моим родам не относится. В отличие от состояния родильного зала. За
окном – безбрежная помойка городской окраины. Туалет на другом конце коридора.
Самое главное: часы. Большие механические часы под потолком. Ничто в эту ночь не
имело такого значения, как они (до сих пор слово «часы» у меня прочно
ассоциируется со словом «роды»). В голове неотступно вертелась песня Высоцкого:
«Для меня эта ночь вне закона…».
Заглянул Док, дал Андрею указание:
- Регистрируйте схватки. Интервал и длительность. Будет интервал меньше минуты –
зовите меня.
Андрей вооружился блокнотом и ручкой:
- Буду регистрировать.
- Я тебе скажу…У-у-у!
Я повалилась на четвереньки. Бедная моя спина…
- Ира, что? Что с тобой?
- Что-что… Рожаю я. Пиши: длительность – минута. У-у-у!
Повисла пауза. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Моё представление о родах было немного
иным. Уже к половине третьего схватки длились по минуте-полторы, промежуток
между ними был полминуты-минута. За полчаса Андрей насчитал четырнадцать
схваток. Позвал Дока. Док посмотрел, сказал:
- Шейка плохо открывается, - дал несколько советов и ушёл.
После трёх перерывы между схватками исчезли как таковые – по крайней мере, мне
так казалось. Была одна тупая, непереносимая, всепобеждающая боль. Я ползала по
кругу на четвереньках. На смену Высоцкому пришла строка из Библии: «В муках
будешь рожать детей своих». Так с Библией в душе я и рожала, пока не родила.
Андрей бросил свою регистрацию: что регистрировать, если пауз между схватками
нет? Вошли две медсестры.
- Вы зачем по полу ползаете?!
Я несколько удивилась такому вопросу.
- Мне так удобно.
- Пол же холодный и грязный.
Оп-ля. Что тут скажешь?
- Наверное, не я виновата, что в родильном отделении голый бетон, да и тот не
моют.
- Сейчас же идите на кровать.
- Не могу. Моё место здесь.
- Мы сейчас врача позовём.
Ушли. Через открытую дверь было слышно, как они жалуются. В выражениях не
стеснялись. Ну почему в медучилищах не учат корректности? Пришёл Док. Враг,
встал на их сторону. А сам раньше врал, что период схваток я могу проводить как
угодно («да хоть вверх тормашками»), лишь бы мне было легче.
- Тебе лучше лечь на бочок и попробовать поспать.
Он издевается. Хотя, с другой стороны, на курсах нас учили: между схватками
отдыхать. Я не против, только этого «между» у меня почему-то совсем нет.
- Я не могу лечь.
- Мне тебя посмотреть надо.
Что?! Опять на спину? Лежать на спине для меня стало очень проблематичным ещё
месяце на пятом. К концу беременности мне становилось дурно уже в тот момент,
когда я только начинала отклоняться назад. В процессе родов же оказаться на
спине было сложнее, чем терпеть эти невыносимые схватки. А что делать? Рожать-то
надо.
С тоской я подняла глаза на кровать. Переместиться на неё – всё равно, что
умереть мучительной смертью. Если я это сделаю – я герой… Перебралась.
- Раскрытие слишком маленькое, схватки слишком слабые. Шейка слишком твёрдая.
Сказал и ушёл. Потом приходили и уходили медсёстры, какие-то врачи. Время
ползло. Господи, как мне плохо… В муках будешь рожать, в муках, в муках…
Летом мы ходили беременные вдвоём сестрой. Она ждала второго ребёнка и часто
повторяла: «Вот всё хорошо: и беременность идёт нормально, и ребёнок в радость,
но рожать же совсем неохота». Тогда мне было даже обидно: ну как так, не хотеть
рожать? Как я её теперь понимала… Как я понимала теперь своих подруг, говоривших
про роды и даже про кесарево: «Да чтобы ещё раз такое пережить? Да никогда в
жизни!». Как я теперь понимала патетические женские восклицания: «Я рожала!
Пусть хоть один мужик родить попробует!». В муках, в муках… А ведь некоторым
рожать совсем не больно.
Я говорила себе: я герой. Я сильнее. Таков мой материнский подвиг. Малыш, тебе
сложнее. Я о тебе должна думать. Мне не больно. Мне не больно. Мне не больно.
Как бы ни было, это просто несколько часов. А потом это кончится, и у меня будет
ребёнок. А сейчас я доказываю своё право быть его матерью. А потом у меня будет
ещё один ребёнок, а потом – ещё (что, опять рожать???). Но это – потом, сейчас
бы этого родить. В муках будешь рожать детей своих, в муках, в муках. Да что эта
Ева такого сделала, что мы теперь так мучаемся?
Надо переключиться. Будем петь.
Я прошу: хоть ненадолго,
Боль моя, ты покинь меня…
Вообще-то, надо технично петь «у-у-у» и «а-а-а», а не про Штирлица. Попутно я
пыталась правильно дышать, но постоянно сбивалась, а помочь было некому: супруг
со мной на занятия принципиально не ходил (такова дурацкая мужская
стеснительность, которую мне в родах хотелось назвать куда более грубым словом)
и дышать не умел, а что-то объяснять ему сейчас – не тот момент.
Пошли потуги. Какие потуги?! – ещё рано. Нельзя тужиться. Ну почему, если
организм так просит? У меня прямо всё само собой получается, и так хорошо. Так
потужиться хочется, что деваться некуда.
- Андрей, я, кажется, сейчас рожу тут, на кровати. Позови дока.
Пришёл Док. Во взгляде явно сквозило раздражение.
- Ну, что ещё?
- Потуги и… и очень-очень больно.
- Послушай меня. Так не пойдёт. Если ты будешь ныть, ты всё испортишь. Ты хочешь
эпидуральную анестезию?
- Нет.
Ты хочешь кесарево сечение?
- Нет.
- Надо терпеть. Дышать, расслабляться. Ты же ходила на курсы. Тебя там учили
чему-нибудь? Вот, соберись.
- Нет, Вы меня послушайте. Мне очень больно, я не придумываю. Я часто произвожу
обманчивое впечатление, но «внутри» я совершенно в себе. Вы мне конкретно
скажите, что надо делать. Я всё буду делать как надо. Я рожаю первый раз.
Док опять выпроводил Андрея за дверь (это делается из этических соображений) и
опять произвёл осмотр.
- Здесь быть больно уже не должно.
- Да что я, придумываю, по-вашему?!
Док молча посмотрел мне в глаза. И почудилось мне что-то странное. Показалось
мне, что дело моё начинает пахнуть трубой. Что-то не так. Что-то должно идти
по-другому. Впоследствии, кстати, так и оказалось: Док признал, что это был
очень плохой момент. «Я даже испугался», - сказал он. Сказал, что у меня сломан
копчик и торчит внутри, как крюк. И боли невыносимые были из-за этого, хотя
болевой порог у меня всегда был достаточно высоким. («Это Вы постарались?» -
«Нет, это ты сама. Видимо, в далёком детстве»). Ничего более интересного о себе
за 27 лет я не узнавала. Спина, кстати, полтора года после родов напоминала
неправильно собранные паззлы. Но это будет потом. А сейчас я рожаю.
Я антисексуально извивалась, периодически кричала, из меня с неприличными
звуками вытекали разные жидкости неэстетичного цвета и запаха, в которых я не
лежала – валялась. Как в луже. Никто мне ничего не менял. Я думала: «Проза жизни
выглядит вот так». Смотрела на Андрея – ему-то каково созерцать? – и мысленно
ему говорила: «Вы полюбите нас чёрненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
Пришла санитарка со шваброй. Среди ночи – самое время для уборки. Посмотрела на
меня.
- Погоди, сейчас принесу.
Принесла откуда-то свежую одноразовую пелёнку. Андрей меня приподнял, она
перестелила. Протёрла пол, ушла. Наверное, ей ни с одних родов не перепадает ни
доллара. А никому я не была так благодарна, как ей.
Шёл пятый час утра. Андрей спал, сидя у кровати на стуле и уткнувшись лбом мне в
поясницу (сказано постоянно массировать – вот и массирует). Он до сих пор
обижается и оправдывается: «Я не спал, я вырубился!». Потом я узнала, что многих
неодолимо тянет в сон, пока рожает близкий человек – даже мать может спать на
родах дочери. Мне не было обидно, мне было непонятно: как можно спать, когда в
буквальном смысле у тебя под носом кто-то корчится и орёт нечеловеческим
голосом?
В пять пришёл док. Посмотрел. Мне показалось, что у него отлегло от сердца.
Может, и ошиблась – весь мир был как в тумане.
- Так, хорошо. В шесть пойдём рожать.
А сейчас можно? Я готова, я рожу. Сейчас нельзя. Минуты ползли, грозя совсем
остановиться. В голове стучал метроном. Внутри меня неслось стадо бешеных
слонов, всё сметая на своём пути. Должно быть, широкий там теперь туннель.
Андрей упорно жал мне на поясницу. Не помогало. Я стала минутной стрелкой. Без
двадцати шесть решила, что хватит.
- Андрей, позови врача. Нынче в моде ускорение.
Андрей ушёл. Пропал. Вернулся.
- Он чай попьёт и придёт.
Пришёл Док, пришла акушерка. Подтянулись ещё какие-то люди. Собралась бригада.
Предстоящие на кресле события не пугали – пугала только неизбежная перспектива
оказаться на спине. Ничего страшнее быть не может. Для меня. Сказала себе: «Ты
теперь в армии», - и слезла с кровати. Андрей меня перетащил. Лёжа в кресле в
соответствующей позе, я подумала, что акушерка здесь главнее Дока: в ногах у
меня стоит она, а не Док. Он, конечно, поделится с ней моими деньгами, но ему-то
тогда за что платить? Боже, какие меркантильные мысли в такой судьбоносный
момент.
Надо было тужиться. Не получалось. Я была так измотана болью в спине, которая
только-только отпустила, что забыла всё на свете. Мне бы хоть минутку, чтобы
собраться, но минутки не было. Ребёнок идёт.
«Какай, какай, какай!». После двух или трёх абсолютно неправильных потуг я
глянула вниз и увидела вылезающую детскую голову. Со слипшимися чёрными
волосиками. Несказанно поразилась.  Ещё две потуги. Раз-два. Шесть часов десять
минут утра. Поднимают. Показывают.
- Ну, кто родился?
Сами, что ли, не видите?
- Кто родился, спрашиваю?
Маленький. Красно-белый. Сморщенный, как шар-пей. Мокрый. Волосатый.
- Мальчик.
- Правильно, мальчик.
Очевидно, это тест на вменяемость: не требуется ли психиатр. Шлепок. Крик. Плод
превратился в новорождённого. Я из рожениц перешла в родильницы. Андрею вручили
ножницы, показали, где перерезать пуповину. Я стала требовать:
- Фотоаппарат, фотоаппарат!
Перед родами мы спорили про съёмку в родильном зале. Муж говорил: «Ты забудешь в
родах, как тебя зовут, а не то что вспомнишь про какие-то фотографии». Я не
забыла. Отчасти из вредности. Аппарат в руки взял Док и лёгким жестом сделал
кадр. Позднее, получив фотографии, я обнаружила, что док снял объект своей
работы, а предмет интереса педиатров лежит в углу снимка, зарытый в пелёнки.
Никогда не доверяйте съёмочную технику гинекологам, если не хотите рисковать
увидеть себя в неожиданном ракурсе на каком-нибудь порносайте!
Рождение последа совершенно выпало из моей памяти, будто этого и не было. Зато
на Андрея его вид произвёл впечатление. Потом меня зашивали (тужиться надо
правильно). Был выбор: общий наркоз или местный. Я была так измучена схватками,
что выбрала общий. Два или три маленьких шва - вся процедура прошла моментально.
Помню роддомовскую подкладную – гигантскую жёсткую тряпку с неотстирывающимися
пятнами. С такой я в последний раз встречалась в своём провинциальном отрочестве
в эпоху перестройки, когда стояли в очередях за бинтами, стирали вату и вообще,
как в анекдоте, пили чай без сахара, если руки мыли с мылом. Какие дурацкие
мысли приходят в голову в самые важные моменты жизни.
Ещё смутно помню, как спорили Док и акушерка. Док говорил:
- 4100, не меньше.
Акушерка возмущалась:
- Посмотрите, какой маленький. 3800 от силы.
Док взял ребёнка. Покачал на руке.
- Зато тяжёлый. 4100 - 4150.
Обтёрли от первородной смазки (я же хотела её оставить). Положили на весы.
Детская медсестра крикнула:
- 4110, мамочка, слышите? 52 см. Голова – 37 см. Лось! Как только родила такого.
Одежда есть у ребёночка?
Я заволновалась:
- А выкладывание на живот? А раннее прикладывание и ценные капли молозива?
Док поморщился.
- Всё будет, не волнуйся. Откуда только ты всё знаешь…
А кто, интересно, нынче этого не знает?
Я долго объясняла Андрею, где пакет с детской одёжкой. Он никак не мог понять,
что значит «пакет в пакете». Тоже, наверное, волновался. Закончилось тем, что
сёстры сами всё нашли.
- Давай вот эти ползунки, с птицами.
- А мне вот эти нравятся.
- С птицами, с птицами давай.
Какие птицы? Это ангелы.
- Три чепчика, и ни один не лезет. Головастый какой.
Одетого малыша собрались положить в кювез.
- А к груди, а к груди? – закричала я. – Вы мне обещали.
Док взял дитя. Положил рядом со мной. Властным жестом ткнул лицом в сосок. Дитя
фыркнуло и неумело зачмокало. Я куда-то провалилась. Наркоз ещё был в силе.
Когда окончательно очнулась, в боксе нас было трое. Андрей держал в руках
толстый свёрток в байковом одеяле.
- Пацан-то, - говорит, - не спит и не собирается.
Пришла дежурная врач-педиатр. Развернула кулёк, посмотрела, послушала.
- Шумы в сердце. Обращайте на это внимание врачей на ежедневных осмотрах.
Возможно, ко дню выписки они бесследно пройдут. Группа здоровья – вторая.
Профессионально свернула кулёк обратно, положила в кювез. Пришла какая-то тётка
со шприцем наперевес, выпростала из кулька детскую ручонку. Я ничего не
соображала. Андрей спохватился:
- Э-э, Вы что это делаете?
Вот зачем нужен муж на родах – для таких моментов.
- Прививка от гепатита В. Если родители против, надо было раньше предупреждать.
Я не против. Но могли бы и спросить сначала.
Пришла уборщица. Уже другая. Принесла чистое бельё:
- Там уже следующая очереди ждёт.
Потом меня повезли в послеродовое отделение. Андрею в виде исключения разрешили
проводить меня – чтобы вещи нёс (Сестра сказала: «Да у неё вещей полно. Я, что
ли, их понесу?»). Коридоры, переходы, лифты. Каждый встречный человек в белом
халате что есть силы жмёт тебе на живот, так что даже подпрыгиваешь на каталке.
В ответ на вопрос: «Зачем? Мне только что жали», - все смотрят, как на полную
дуру.
Я хотела лежать в хозрасчётной палате (не люблю я коллективизма и нуждаюсь в
уединении) и готова была оплатить её заранее. Но Док тогда сказал:
- Родишь – тебя отвезут в платную палату, потом отдашь деньги сестре-хозяйке. А
раньше времени не оплачивается.
В действительности же получилось как всегда. Роддом оказался переполнен,
коммерческие места не просто все заняты, а на них очередь, и привезли меня на
муниципальное койкоместо. Правда, в переполненном роддоме в четырёхместной
палате лежала я до вечера одна.
Следом минут через десять привезли ребёнка.
Часы показывали полвосьмого утра. Не по-северному яркое солнце заливало палату,
не имевшую признаков занавесок. В кювезе сопел и деловито копошился маленький
мальчик. Кусочек будущего моей страны.
Всё. Я мама.
0mY7s4gN0kE
Tags: Савраскино счастье, женщина с прошлым, семейка Аддамс
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments